Башня - два

 — Как получилось… где я повернул, что моя позиция… и позиция Бога… совпали?

Мягкие пальцы коснулись его лба. Юлия, оставив сковородки под присмотром таймера, опустилась рядом. Серые глаза смотрели с любовью и участием.

— О чем ты? — спросила она тихо, — У тебя бред?.. Бог — это что-то старое, мрачное, строгое… Правда, такое же занудное, как и ты, но ты молод… а чем бы ты ни был сейчас болен… не отрицай, я вижу, это излечимо, я уверена. Нужно только добраться до цивилизации, до хорошей больницы.

Он с усилием улыбнулся:

— Почему бог должен быть обязательно старым и мрачным?.

. А, таким представляют. Ну, тогда посмотри на во-о-он те портреты…

Юлия поняла, что он пытается ускользнуть от разговора о своем недомогании и о странно появившемся госте. Подняла взгляд на раскрытую дверь в комнату. В широкий проем видна стена, портреты в массивных рамах идут нескончаемой чередой, не все персонажи с длинными седыми бородами, но все величественные, важные, отцы нации, мудрые и всепонимающие отцы…

— И кто они?

— Этот величавый старец с мудрым взором, — сказал Олег, — вовсе не был таким, когда в двадцать четыре года сформулировал свою теорию относительности.

Правда, говорят, он ее целиком или частью спер у француза Пуанкаре… Да и второй мудрый старец не был им, когда бравым артиллерийским офицером, дуэлянтом и картежником писал Севастопольские рассказы… Даже этот парень, который у тебя на кресте, — какая скверная штамповка, — в свои так называемые скрытые годы… ну, до тридцати лет, когда вдруг стал пророком, знаешь кем побывал? Нет, лучше не знать… Слабые души, а их большинство, могут впасть в искушение…

— Искушение?

— Ну да.

Найти оправдания для своих… для себя, словом.

— А кем он… был?

— Нет, обойдешься… Ведь зачем из жизней великих убираются эти житейские мелочи? Зачем на портретах такие величавые, что помереть со смеху тем, кто их знавал в жизни? Потому что человечек легче катится вниз, чем карабкается вверх. Брякни толпе в сто человек, что Некрасов был бабник и картежник, так все возликуют: ага, и этот такой же, как и мы! Только двое из этих ста призадумаются: ежели он пил да по бабам, но стал таким великим, то, может, и нам попытаться сделать что-то нужное для общества? Остальные девяносто восемь запьют еще больше: классики пили, и нам можно…

— Понятно, — пробормотала она, засыпанная до кончиков ушей такой лавиной, — но… насчет бога?

Олег скупо улыбнулся:

— Не знаю, стоит ли говорить… Дело в том, что парняга, который появился так неожиданно… бог.

Ты зашла в комнату, когда он в носу ковырялся? Все равно он — бог.