Батальон, к бою!

Удары в верхнюю и в нижнюю сферу противника чередовались со стремительными уколами. Опять атака с батманом[12] и снова с уколом. Еще одна. Все было впустую. Этот армейский офицер прекрасно чувствовал схватку, он двигался, уходил от наносимых по нему ударов и сам же их наносил в ответ. Уже не раз Николай был на волосок от того, чтобы проиграть этот поединок. Этого допустить ему никак было нельзя. Ну, хоть здесь-то он должен был утереть нос этим армейским неучам!

Батман круговой, укол с углом, комбинированная атака с действием на оружие, с финтом и опять с уколом. Он почти что достал своего соперника, но чуть-чуть затянул с выпадом, и тот, стремительно уходя чуть в сторону и отведя его оружие своей саблей, вдруг хлестнул подпоручику пощечину.

"

"– Были бы вы в настоящем бою, молодой человек, так ваш соперник вам бы зубы или всю челюсть уже выбил, – бросил он, отскочив от разъяренного подпоручика.

Тот же, взрыкнув, с яростью ринулся в атаку, их клинки опять встретились. Теперь Николай четко понимал, что в этом поединке он явно проигрывает. Уже трижды за это короткое время подполковник мог бы его добить, но он зачем-то все придержал свой последний удар.

Правую ударную руку вдруг резанула острая боль, и, отскочив назад после молниеносного выпада, его соперник отдал салют побежденному поднятой вверх саблей.

– Рану ему проверьте! – крикнул Алексей. – Вроде как не сильно взрезал, сумел в самом конце удержать руку.

– Ну, все, голубчик, нет у вас больше руки, – туго наматывал на плечо полотно бинта Живан. – Отныне она Алексею Петровичу принадлежит. Да и голова ваша, похоже, что тоже теперь его. Вон с двух сторон теперь у вас щеки горят. Одну вам мадмуазель Гусева отбила, ну а по другой сам командир для пущей науки и для симметрии прошелся.

На Самойлова накатила тоска. На службу он являлся исправно и без опозданий, но был он какой-то вялый и унылый.

– Хоть бы уж как прежне бранились, что ли, – перешептывались егеря его полуроты. – Ну, ведь такие шустрые и злые завсегда были, все как-то интереснее раньше служилось, а сейчас то во-он, даже и не глядят на нас. Кулаком не вдарят, не пнут и не заругаются ажно. Ну как так-то?

– Вечно вам не угодишь, охламоны, – неодобрительно покачал головой старший унтер второй роты Дубков.

– Больно бьет и бранится – плохо, не привыкли вы к такому обращению. Молчит и не глядит на вас – тоже нехорошо, скучно им, внимания, видишь ли, мало. Вы прямо как девицы красные на деревенских посиделках, которые и парней отпихивают, и сами же боятся при этом, как бы ненароком не сильно толкнуть, чтобы он к другой потом не ушел. Тоска у их благородия. Ему, видать, тоже скучно и на ваши морды совсем даже неинтересно глядеть. Они ведь привыкли, как баре, в столицах жить и на всякий там блеск и красоту вокруг глядеть.