Бедовый 2. Специалист по нечисти

Григорий сидел, обхватив колени и что-то бурчал про себя. Правда, увидев меня, оживился.

— Чего, хозяин, ушла эта ведьма?

— Нет, за дверью стоит. Инга, можете входить.

Бес опрокинул старый веник, который был тут наверное не один десяток лет, и спрятался за полати.

— Да шучу я, шучу, уехала.

— Очень смешно, — недовольно бурча вылез Григорий. — Дурацкие шутки. Чего она хотела?

— Сказала, печати надо защитные ставить.

— Не рано ли? — почесал рога бес. — Печати — дело серьезное. Они хист из тебя тянуть будут. А я еще не обжился тут как следует, соседей не узнал. Как промысел собирать, с кого?

— Разберемся.

Мы вернулись в дом и каждый занялся своими делами. Бес принялся успокаивать нервы водочкой, мясом с картошкой и почему-то чаем с сахаром. Меня даже интересно, что у него там вместо желудка — атомный реактор? При этом недоеденное Ингой печенье он презрительно выбросил. Чувствовал хист. А я приступил к изучению возможных печатей.

Всего в тетради было написано про пять, защитных из которых было три. Я перечитал по нескольку раз, почесал репу и остановился на двух.

— Гриша, иди сюда.

— Хозяин, я же только сел.

— Бегом говорю.

Пробегись по соседям, может, у кого свеча есть.

— А какая? Вифлеемская, молитвенная, алтарная, для прошения?

— Из воска, блин. Тут просто написано — свеча. Давай шустрее.

Бес, бурча, хлопнул дверью. А я тем временем приступил к созданию первой печати. Если честно, по моему пониманию, это был тот же ритуал. Только здесь ты словно рисовал своеобразный рисунок, который потом зацикливал на самом себе. И он продолжал жить уже своей жизнью.

Чем хороша печать — снять ее без последствий может лишь хозяин. Даже самый сильный рубежник при разрушении защиты потратит очень много хиста.

А в случае с Врановым мне только этого и нужно.

Я подошел к дверному коврику древесного цвета с надписью: «Вэлком». Ага, сейчас будем дописывать по-русски: «Отсюда».

Мой рубежный нож распорол кожу, словно тонкий кусок шелка. Я невольно вздрогнул, глядя, как кровь закапала на коврик.

— Кто татем пробрался, кто недругом вошел, убить, украсть, отравить, навредить, рубежной силы лишится и будет страдать вскорости."

"А после провел окровавленным ножом по воздуху, словно рисуя диковинную букву. И вложил хист.

На мгновение из легких будто весь воздух вышел.

У меня такое бывало в рукопашке, когда бьют в «солнышко». Перебивают дыхание и ты какое-то время просто пучишь глаза, не в силах ничего сделать.

Я лишь видел, как кровь на коврике стала алой, яркой, а «буква» в воздухе налилась цветом. А после все исчезло. Вообще все.

Но по легкой пульсации я теперь ощущал в доме присутствие печати. Она действительно неприятно тянула. Как заживающий шрам на теле. И чешется, и тронуть нельзя. А еще я чувствовал, как к ней ведет ниточка хиста.