Бегущий в Лабиринте (Трилогия)

Глянув на Томаса, девушка приняла напиток и влила в себя, даже не поморщившись, только слегка прищурившись.

Забрав кружки, Длинноволосый осклабился.

– Вот это я понимаю! Теперь идите плясать!

Что-то странное начало твориться в животе у Томаса. По телу разлилось приятное, успокаивающее тепло. Крепко обняв Бренду, он вернулся с ней в толпу. Каждый раз, когда губы девушки касались его шеи, Томас ощущал прилив удовольствия.

– Что нам дали? – спросил он заплетающимся языком.

– Какую-то гадость, – ответила Бренда. Томас почти не услышал ее. – Да еще подмешали что-то.

Я себя странно чувствую…

Да, странно… Комната вдруг начала вертеться, гораздо быстрее, чем кружились в танце Томас и Бренда. Лица смеющихся людей вытягивались, рты превращались в черные дыры. Музыка замедлилась, звук и голос певца стали глубже и гуще.

Отстранившись от Томаса, Бренда обхватила его лицо ладонями и окосевшим взглядом посмотрела ему в глаза. Как она прекрасна. Прекраснее Томас никого и ничего на свете не видел. Вокруг начала смыкаться тьма, разум гас.

– Может, так даже лучше? – произнесла Бренда, и слова противоречили мимике.

Голова девушки двигалась по кругу словно отделенная от шеи. – Может, получится прибиться к ним? Будем счастливы, пока не перейдем Черту. – Она улыбнулась неестественной, отвратительной улыбкой. – И тогда убей меня.

– Нет, Бренда, – ответил Томас и услышал собственные слова как будто со стороны, словно они звучали из недр бесконечного туннеля. – Не говори…

– Поцелуй меня. Том, поцелуй меня. – Плотнее обхватив щеки Томаса, она потянула его к себе.

– Нет, – воспротивился Томас.

Бренда, лицо которой начало расплываться, обиженно посмотрела на него.

– Почему?

Мир уже почти полностью потонул во тьме.

– Ты не… ты не она. – Собственный голос – такой далекий, слышно лишь эхо. – И никогда ею не станешь.

Отпустив Томаса, Бренда покинула его – покинуло парня и сознание.

Глава тридцать восьмая"

"Очнувшись в темноте, Томас почувствовал, будто его запихнули в средневековую пыточную машину и в череп со всех сторон впиваются острые шипы.

От собственного хриплого, страшного стона боль усилилась. Томас заставил себя умолкнуть. Хотел помассировать голову… и не смог пошевелить руками.

Что-то липкое держало запястья. Клейкая лента. Томас попробовал пошевелить ногами – бесполезно. Их тоже связали. Движение лишь добавило боли, и Томас обмяк, застонал тихо-тихо. Сколько же он провалялся в отключке?

– Бренда? – прошептал он.

Нет ответа.

Зажегся свет.

Слишком яркий, он причинял боль. Зажмурившись, Томас приоткрыл один глаз – перед ним стояли трое. Свет бил им в спину, и потому лиц Томас не видел.

– Подъем, подъем, – произнес сиплый голос, и кто-то хихикнул.