Бегущий в Лабиринте (Трилогия)

И город, и приют хорошо охраняются.

Несмотря на постепенно возвращающуюся память, Томас почти ничего не знал о тех, кто наделен иммунитетом. Помнил только, что Крысун говорил о них.

– Дженсон сказал, что люди ненавидят иммунных. Будто их называют иммуняками. Что он имел в виду?"

"– Подцепив болячку, ты понимаешь, что умрешь – рано или поздно, это лишь вопрос времени. Как бы мы ни старались, какие карантины ни устанавливали, вирус все равно проникает в общество. Вообрази себя на месте больного и представь ситуацию… представь, что иммунным ничего не сделается. Вспышка на них никак не влияет, они даже не переносят вирус.

Как можно относиться к таким людям спокойно? Не испытывая ненависти?

– Наверное, ты права, – ответил Томас, радуясь про себя, что наделен иммунитетом. Лучше быть ненавидимым, чем больным. – Разве нельзя сделать нас привилегированными членами общества? Нам ведь болезнь не страшна? Это ценное свойство, его можно использовать.

Бренда пожала плечами.

– Так нас и используют, особенно в правительстве и в охране. И все равно большая часть людей нас ненавидит. Потому-то иммунным и платят так много за работу, иначе они не согласились бы на службу.

Многие даже пытаются скрыть свой иммунитет или поступают на работу в ПОРОК, как мы с Хорхе.

– Когда вы с ним познакомились? На работе или до нее?

– Встретились мы на Аляске, в тайном лагере, где собирались иммунные. Хорхе стал мне как дядя и поклялся всегда и везде оберегать. Папу моего тогда уже убили, а мама выгнала меня из дому, едва узнав, что сама подцепила вирус.

Томас уперся локтями в колени.

– Ты же говорила, что твоего папу застрелили наемники ПОРОКа. И ты все равно пошла работать на них? Добровольно?

– Вопрос выживания, Томас.

 – Взгляд ее потемнел. – Ты даже не представляешь, как хорошо устроился под опекой ПОРОКа. Снаружи, в реальном мире, люди на все готовы, лишь бы протянуть еще денек. У шизов и иммунных проблемы разные, да, но жить хотят все. И те и другие.

Растерянный Томас ничего не ответил. Он и знал-то о жизни лишь по опыту в Лабиринте и Жаровне да из обрывочных воспоминаний о детстве. Внутри сейчас образовалась пустота, Томас чувствовал себя лишним в этом мире, никому не нужным.

Сердце вдруг сдавила боль.

– Интересно, что стало с моей мамой? – произнес он и сам поразился вопросу.

– С твоей мамой? Ты ее помнишь?

– Мне иногда снятся сны про нее. Кажется, это возвращается память.

– И что ты вспомнил? Какой была твоя мама?

– Ну… мама как мама. Любила меня, заботилась, волновалась. – Голос надломился. – Ко мне так никто не относится. Больно даже представить, как она сходит с ума, думать о том, чем для нее все закончилось. В какого кровожадного шиза…

– Хватит, Томас. Не надо. – Бренда взяла его за руку. Помогло.