Бегущий в Лабиринте (Трилогия)

– Не приближайся, – ответил Ньют тихим, угрожающим тоном. – Меня сюда не зря засунули. Поначалу уроды патрульные решили, будто я иммунный и от нефиг делать просто прячусь в берге, а когда узнали, что Вспышка разъедает мне мозг, у них глаза на лоб полезли. Патрульные талдычили потом, дескать, выполняют гражданский долг – и запихнули меня в эту крысиную нору.

Минхо не ответил, и тогда заговорил Томас – изо всех сил сдерживая эмоции:

– Зачем, по-твоему, мы прилетели, Ньют? Мне жаль, что тебя сцапали, жаль, что отправили сюда. Но мы можем тебя вызволить. Охране плевать, кто приходит и кто уходит.

Ньют медленно обернулся, и сердце Томаса ухнуло в желудок. В руках друг сжимал пушку и выглядел так, будто дня три кряду носился по горам и отстреливался от врагов. В его глазах пылал гнев (не чета, впрочем, истинному безумию).

– Э, э, полегче! – Минхо попятился, едва не наступив на костлявую женщину. – Мы же просто болтаем, и незачем в меня целиться из пушки. Ты где ее достал, кстати?

– Стырил, – произнес Ньют. – Забрал у охранника. Он меня… огорчил немного.

Руки у него слегка тряслись. Заметив, что указательный палец Ньют держит на спусковом крючке, Томас занервничал.

– Мне… фигово, – признался Ньют. – Вы молодцы, шанки, что прилетели, спасибо, но… здесь я и останусь. Для меня все кончено. Вы сейчас развернетесь, сядете в берг и улетите к чертям отсюда. Ясно?

– Нет, ни фига не ясно, Ньют, – возразил Минхо, повысив голос. – Мы сюда шли, головами рискуя, ты наш друг, и мы тебя забираем. Хочешь рыдать, пуская сопли? Ради бога, но только в кругу друзей. Не этих вот шизов…

Ньют вскочил на ноги, да так резко, что Томас попятился.

– Я сам шиз! – крикнул он, целясь в Минхо. – Я сам шиз! Как ты не поймешь, башка баранья?! Ты бы на моем месте захотел, чтобы друзья видели, в кого ты превращаешься? А? Захотел бы?

Ньют уже кричал во весь голос, его трясло.

Минхо молчал. Понятное дело. Томас и сам не мог подобрать слов для ответа.

– А ты, Томми, – понизив голос, произнес Ньют, – смел, по-настоящему смел, раз пришел сюда и просишь вернуться. Смотреть на тебя тошно.

Томас застыл как громом пораженный. Никто еще не говорил ему столь обидных слов. Никто и никогда.

Глава тридцать девятая

Зачем Ньют порет такую чушь?

– О чем ты? – спросил Томас.

Ньют не ответил. Целясь в Томаса, он буравил друга жестоким взглядом, дрожал. Потом вдруг успокоился и, опустив оружие, посмотрел в пол.

– Я ничего не понимаю, Ньют, – тихо и настойчиво произнес Томас. – Зачем ты так с нами?

Ньют вновь обратил взор на Томаса – уже без прежней горечи во взгляде.

– Простите, ребята. Вам и правда лучше меня бросить. Мне с каждым часом все хуже и хуже. Вот-вот башню сорвет. Прошу вас, уходите.

Томас раскрыл было рот, желая возразить, но Ньют жестом заставил его молчать.