Бей! Корсар из будущего

– Если русский, почему говоришь по-нашему чисто?

И тут я соврал.

– Я из кряшен.

Должен пояснить, что кряшены – это те же татары, только принявшие христианство. В их племенах, разбросанных по всему Казанскому царству, часто и говорили по-русски. А с победой Ивана Грозного над Казанью они и вовсе воспряли. Обычаи, привычки, быт – все было как у татар, но в набегах на Русь они не участвовали, так же как и не воевали со своими соседями-татарами.

Видно было – татары разочарованы. Уж не знаю, что они хотели от татарского мурзы, если бы я таковым оказался. Может, посчитали – в плену мурза, выручать надо.

Немного погарцевав по берегу, они скрылись.

Мы все облегченно вздохнули и сложили оружие назад, в трюм. Развели костер, сварили похлебку, поели. И, подняв паруса, направились по Волге вверх. На носу сидел впередсмотрящий, сменявшийся каждые два часа. Сидя на самом носу, он держал в руке длинный шест, срубленный на берегу. Когда коряга или бревно подплывали близко, он шестом отталкивал их от носа судна в сторону. А уж когда плыли несколько бревен сразу, кричал кормчему:

– Прими вправо! – Или влево, в зависимости от того, с какой стороны надвигалась угроза.

Ветер был средненький, встречное течение сильное, и скорость наша была невелика.

Один из сменившихся впередсмотрящих поделился со мной подозрениями:

– Видел вдали, за холмами, татар. По-моему, это те же, что подъезжали к нам утром. Сдается мне – преследуют они нас.

Я поделился услышанным с Кондратом. И ближе к вечеру мы пристали к противоположному берегу – от татар подальше. Если они и задумали какую-то пакость, значит, теперь им надо будет переправляться через Волгу, а это не так-то просто, не имея судна или, на худой конец, лодки.

Поскольку земля эта была башкирская, а они – лояльны к царю, Кондрат выставил на ночь только одного вахтенного.

Поужинав, мы улеглись спать. А так как земля была еще холодной, устроились на судне.

Уставшие за день матросы вскоре уснули крепким сном. Мне же не спалось, снедали какие-то нехорошие предчувствия. Почему татары так быстро уехали, не выпросив, по своему обыкновению, даже малого подарка? И слова впередсмотрящего о татарах за холмами не давали покоя.

Я поднялся, спустился в трюм, на ощупь, в темноте нашел себе испанскую шпагу в ножнах, проверил – легко ли выходит из них.

На палубе вовсю храпели уставшие за день матросы.

На берегу едва горел костер, у которого виднелась фигура вахтенного. Все тихо, никаких подозрительных звуков. Я успокоил себя – больно уж ты мнительным стал, Юра. Однако предчувствия меня редко обманывали, и благодаря им я до сих пор жив.

Я уселся на настил палубы, спиной опершись о доски кормовой надстройки. Сидел, впадая временами в дрему, периодически просыпаясь и бросая взгляд на берег.