Бей! Корсар из будущего

Положение складывалось не в мою пользу, хотя я продолжал считать себя невиновным.

А если эти костоломы начнут пытать – что от меня останется? На что способен еще буду? Попаду на дыбу – вывернут суставы, – о лекарской практике придется забыть напрочь. Потом мне стало смешно. На дыбе сознаешься в том, чего никогда не совершал. А после нее казнят за вины многие. О какой работе ты еще заботишься, Юра? Отсюда живым не выйти…

Я улыбнулся своей наивной вере в возможность справедливого исхода. Не тот век! Кровожадный Иван Грозный многим пример подал, как «суд» вершить – малюты скуратовы на Руси в большой силе!

Видимо, мою горькую усмешку эти изверги восприняли как вызов, и это разозлило подьячего.

Он дал знак амбалам, и один из них врезал мне в ухо здоровенным кулачищем. Я, как пушинка, отлетел к стене. Из глаз сыпались искры, комната качалась, в ухе звенело. Если они начнут меня бить вдвоем, то мне и до дыбы не дожить.

Сколько раз я смотрел смерти в лицо…

Память бросила меня в первые дни в этом времени, в лето 1571-го, когда я, голодный и оборванный, на рязанском рынке загородил собой несчастную девушку от обнаглевших опричников.

Я с гордостью вспомнил, как смог, безоружный, одолеть двух наглецов, в окружении застывшей от страха толпы. Мой счет нежитям, которым я помог предстать перед Судией, был открыт… Тогда мой дух крепила немая солидарность отчаявшегося рязанского люда, поддержавшего меня – кто как мог.

Я не боялся смерти в открытой схватке, на людях – ни тогда, ни потом, когда судьба сводила меня с лихими людьми.

А здесь, в каменном мешке, меня ждала позорная смерть. От страха расстаться с жизнью в бесчестии все холодело внутри. Обольют лжой перед Ксандром, Велимиром… Во мне вскипала жажда сопротивления злу, я не хотел быть перемолотым в безжалостной «мясорубке» инквизиторов Разбойного приказа, которым было с кого пример брать – о кровожадности самого царя Ивана легенды ходили…

Где мой всесильный покровитель – «око государево» – надменный Демьян Акинфиевич? Я давно внушил ему мысль, что моя смерть не останется без последствий.

Для него… Или в неведении пребывает городской правитель? Как бы не стало поздно…

А дальше случилось совсем невероятное… Вот и не верь индусам, которые утверждают, что в критические минуты мысль может материализоваться…

В коридоре раздался топот ног, дверь от резкого удара распахнулась.

Подьячий вскочил было, открыв рот для ругани, но лицо его вдруг приняло подобострастное выражение.

Я повернул голову и обомлел – наместник! Сам, собственной персоной!

– Что тут происходит? – прорычал наместник.

Он бесцеремонно подошел к столу, оттолкнув в сторону побелевшего подьячего, который так и остался стоять с раскрытым ртом, уселся в его кресло, смахнув рукой бумаги на пол.