Белая сирень

Обещаю, ничего с тобой не сделаю. Это ж я так, шутил. Гриша, ты как?

– Он мне пушку в бочину упёр! – голос Гуциева дрожал.

– Отпусти его, Мезенцев! Ты же сам во всём этом по уши… Сука ты, падаль, да я вас вместе закопаю!

– Заткнись! Оля, быстро ко мне! Выходи наружу. Не слушай его!

– Нет, слушай меня, малая! Ты же хочешь знать, что случилось с Шагиной? – голос полковника нёсся Оле в спину. – Когда твоя Маринка на рожон лезть стала, я тогда знаешь, что сделал?

– Оля, пригнись, я стреляю!

Ольга закрыла уши ладонями, бросаясь вперёд, и дико закричала:

– Газ! Здесь повсюду газ!

29

Раздался невообразимый грохот. Выстрелы – один, второй, третий… Крики.

Ничего не видя перед собой, Ольга споткнулось обо что-то и упала прямо на Мезенцева с Гуциевым. Уши заложило от звенящего гула, даже физическая боль отступила на задний план.

Взрыва не последовало, но с треском вылетели ставни на окнах, входная дверь в ресторан плашмя рухнула на пол, несколько пар ног загрохотали по ней в разные стороны, пинками открывая остальные двери в подсобные помещения.

– Все на пол, руки за голову!

Оля вжалась лицом в плитку. Сил не было даже поднять руки. Они остались, плетьми лежать вдоль тела ладонями вверх, наливаясь свинцовой тяжестью.

Рядом с ней присел мужчина. Его твёрдые пальцы прижались к жилке на её шее и пару секунд оставались там, пока девушка не дёрнулась в сторону. Любое прикосновение к собственному телу сейчас вызывало у неё отторжение.

– Жива? – спросили сверху.

И Оля просто несвязно промычала в ответ.

***

…Как-то во время установки декорации перед студенческим спектаклем, а Оля тогда начала плотно сотрудничать со студентами театрального, случилась одна неприятность, которая могла перерасти в непоправимое, но стала началом дружбы между ней и Жанной Саблиной.

Случилось это в унылом здании ДК, которое, однако, пользовалось спросом у местного населения одного из подмосковных городков, до которого пришлось добираться в двух душных грязных «Газелях» около четырёх часов. Пьеска была молодёжная, поверхностная, переделанная из поэмы о комсомольской юности. Адаптировать её было легко, суть её была ясна. Сделали акцент на личных взаимоотношениях героев, поубавили количество патриотических лозунгов и монологов, отрицательного героя наградили атрибутами гоп-стопа с обилием присущего жаргона. И, вуа-ля – молодёжная постановка, возможная к показу и прошедшая цензуру в городском отделе культуры. Такие выезды, разумеется, не являлись способом заработать. Студентов «обкатывали» на публике, кормили полной ложкой прелестями кочевой актёрской жизни, вычленяли тех, для кого эта система оказывалась чуждой.