Белая сирень

Лаврик был прав в одном – торопиться с выводами не следовало. Собственный опыт заставлял его быть осторожным, а желание жить трезвой жизнью отнюдь не избавляло от нервных вспышек и сильного тремора рук. «Дай мне несколько дней, и я буду в норме», – попросил Лаврик. Ольга не стала скрывать, что сама боится до дрожи того, что следствие затянется, и она завязнет в этом омуте ещё глубже.

Лаврик не давил на Олю. После фразы, произнесённой тихим голосом, Оля замкнулась, отвечала односложно, а потом и вовсе засобиралась к себе. Тогда Лаврик и полез на антресоль. Долго с грохотом возился там, роняя на пол обрезки выцветших обоев и полчища засохших мух, пока Оля сидела за его ноутбуком."

"Она не знала, как поступить, потому что не могла поверить в то, что нашёптывало ей подсознание. Это просто не могло быть правдой.

Когда она бежала в Москву, то искренне считала, что оставляет за спиной свою прошлую жизнь. Скидывает её как тесную неудобную одежду, разрывает колючие швы, режущие кожу. И что теперь? Новая одежда, как оказалось, тоже не подходит по размеру?

«Она не требует ни вздохов, ни признанья, ни слёз, ни просьб, ни пламенных речей…», – подписал Белецкий фотографию в соцсети, на которой были изображены маленькие перчатки из бордовой кожи, а поверх них – роскошный футляр помады «Шанель».

Оля прекрасно знала, кому они принадлежат: Ж-ж-жаннуля – яркая трудолюбивая пчёлка. Пользователи сверх меры накидали своих комментариев:

«Не мужчина, а загадка!».

«Артём, ты лучше всех! Тебе подойду только я!»

«Ты просто – ах!»

«Встретимся?»

«Тёмыч, забей!»

«Всегда твоя!»

«Белецкий должен принадлежать народу!»

«Бабы – зло!»

Она почувствовала, как ревность заливает щёки румянцем.

Сначала ты думаешь, что не сможешь никого любить. Что тебе это просто не нужно. Что любовь – опасная вещь, если ты недостаточно циничен и опытен в этом вопросе. А потом тебя вдруг накрывает в одну секунду, до хруста ломая кости от желания быть рядом, когда даже ночью всё в тебе поёт, и ты просыпаешься с улыбкой на губах, уверенный в том, что всё вокруг прекрасно и головокружительно только по одной единственной причине: ты любишь и любим. В состоянии ли ты удержать этот сверкающий зыбкий шар в своих руках, чтобы нести его хрустальную хрупкость дни и годы? Имеешь ли ты право, давая обещания, затем тихо стащить их и спрятать? Не боишься, что найдётся кто-то более достойный и решительный, чтобы нести эту ношу за тебя?

Оля водила пальцем по картинке. Перед глазами возникла прихожая, где было сделано фото. Кажется, что она даже слышала тиканье ходиков из-за двери спальни…

***

– Ты совершенно не доверяешь людям! – Артём, стоя на коленях, опустил голову над ванной. Отфыркиваясь, ждал, когда Оля смоет шампунь с его волос, поливая из ковша нагретой водой.