Белая смерть

Капитан был мертв.

Но страдать и сожалеть некогда. Один из фалов загорелся, грот вспыхнул, осыпая палубу снопами искр. Деннисон бросился к рубке и схватил огнетушитель. Горела обшивка правого борта, за который он скачивал бензин.

Деннисон окатил борт белой струей углекислоты. Парус занялся слишком высоко, не достать. Он затоптал горящие обрывки фалов и клочья парусины, которые упали на палубу, и забил руками начавшую тлеть рубашку. Огонь уже переметнулся на покрытый лаком транец.

Он сбил его, но тут снова занялся правый борт. Деннисон окатил его углекислотой из баллона, опустошив огнетушитель до дна.

Потом сломя голову бросился в рубку, сорвал со стены баллон порошкового огнетушителя. И погасил пламя на правом борту. Бензин на воде догорал невысоким синим пламенем. Пожар утихал. Деннисон затоптал еще несколько горящих клочков на палубе и ухитрился погасить искру, перелетевшую на фок.

Огонь на воде погас. Деннисон дважды обошел всю яхту, заглядывая во все закоулки. Похоже, опасность миновала.

Пожар закончился, и кеч был в его руках. Где-то там, в воде, кружились и опускались на дно останки капитана.

Грот сгорел полностью, фок нужно чинить. Но по крайней мере…

4

Деннисон поднял голову. Он быстро обернулся и увидел белоснежный сияющий грот над головой.

Но ведь грот сгорел, разве нет?

Он поднялся, потом снова сел на крышу рубки. Голова кружилась. Он взглянул на часы. Десять ноль шесть. Легкий ветер надувал паруса, и кеч шел своим курсом, никем не управляемый. Луна висела низко, у восточного горизонта.

Заскрипели блоки. Деннисон схватился за нож, висевший на поясе, и крепко его сжал. Прикосновение к холодному металлу успокоило его.

Тогда он снова повернулся и посмотрел на грот, белый, исчерченный почти незаметной сетью снастей на упруго натянувшейся парусине. За ним виднелся фок, тоже наполненный ветром.

Они не горели. Никакого пожара не было.

Чтобы увериться в этом полностью, Деннисон быстро пробежался по палубе, оглядев все, особенно борта и корму. Ничего не обгорело, даже краска и лак. Он снова сел на крышу рубки.

Неужели все это ему приснилось? Воспоминание о пожаре было таким же четким и ярким, как все, что он помнил вообще. С ума сойти! Господи, какая же ужасная штука — человеческий разум! Он соткал этот пожар из темноты, страха и собственного желания.

Он все это время сидел на крыше рубки с закрытыми глазами и фиксировал каждое мгновение пожара, изобретая на ходу трудности, преодолевая их, вставляя куски диалога…

«Как сына родного!»

Деннисон поежился и обнял себя за плечи. Неужели весь этот кошмар был сном?

Да. У них нет никакой помпы. Господи ты боже мой! Это надо же, помпа! Никаких помп, никаких шлангов, бензин вообще невозможно никуда перекачать из бака.