Белая субмарина: Морской волк 4-6

А вот как мои папа с мамой… За что их убили фашисты проклятые?! Надеюсь, что и от меня полсотни фрау овдовели и столько же киндеров осиротели, а хоть бы и вдесятеро больше – они родителей моих не стоят! Чтобы не было в этой истории, в отличие от той, живых фашистов, а любой, кто высунулся бы, «ветеран СС», заранее писал бы завещание. Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается – ну, может, и я с этим соглашусь, когда наши Берлин возьмут. Мы после по улице шли – я Михаил Петровичу про Белоруссию рассказывала, – он до моего плеча дотронулся, я сначала не поняла.

Да нет, не болит, у СВТ отдача слабее, чем у мосинки, бой, правда, хуже, но за триста-четыреста метров в голову попадаю уверенно. Слышала, что даже у мужиков бывает отходняк после первого убитого, а у меня не было. Наверное, потому, что в Минске я на фашистов вблизи насмотрелась – не люди они для меня. Найти бы так же тех, кто виноват, что там, через пятьдесят лет, все рухнуло! И здесь может, если мы ничего не изменим.

Разговор вспоминаю, еще давно, когда на К-25 книги привезли для библиотеки, взамен тех, что «из будущего», которые сейчас в Москве изучают.

Одна классика, старье – да нет, товарищи офицеры, читать надо уметь, вопросы-то те же остались, по правде жизни. Товарищ Сирый сказал: «Вот возьмем первую попавшуюся, что это – Тургенев, “Накануне”? Был бы я гениальным режиссером в далеком и непрекрасном будущем, экранизировал бы, отбросив антураж девятнадцатого века и перенеся действие в эпоху позднего застоя. Отец Елены – какой-нибудь начальник средне-высшего звена, парт– или хозноменклатура. Шубин с Берсеневым – обычные совслужащие, кто на работе с девяти до шести. Зоя – обычная студентка, мечтающая, чтобы замуж, дом, дети. Курнатовский – это молодой перспективный второй секретарь, обещающий со временем стать Первым. Инсаров – это какой-нибудь пламенный и твердокаменный революционер из Латинской Америки – “слышишь чеканный шаг, это идут барбудос”, – временно учится в Союзе, но мечтает вернуться и сбросить какого-то диктатора или хунту. Ну, а Елена просто опоздала родиться, в войну была бы еще одной Ульяной Громовой или Любовью Шевцовой, но в позднем Союзе куда податься пассионарной натуре? И вот они встречаются, и в отличие от всяких там лав-стори, только увидели друг друга и – ах! Там, если помните, она сначала цель полюбила, «эти слова даже выговорить страшно, так велики», а уже после человека. Дальше все по сюжету, и ведь никто не сказал бы: “А при чем тут Тургенев?” Ну что, вышел бы из меня Микита Нахалков? Или вот тургеневские же “Отцы и дети” возьмем – нет, тут, пожалуй, уже время перестройки, а не застоя, тогда как раз такие типажи полезли.