Белоснежный роман

У нее была гладкая, бархатистая кожа лица, немного курносый носик, упрямый круглый подбородочек, и она глядела на него темно-синими, какими-то васильковыми глазами, в которых первый невольный испуг от его «пробуждения» и словесного нахрапа сменился вдруг смешливыми искорками и задором.

Вот точно, именно – девчоночьим, неподдельным, настоящим озорным задором.

А потом она запрокинула голову и рассмеялась…

Душ здорово взбодрил.

Вот и хорошо, а то он, как груздь соленый, был в расслабленно-дурном состоянии, которое наступает, когда сильно переспишь.

А он и переспал. Проснулся вчера вечером около девяти – ужинать уже поздно, хотя можно было бы заказать что-то в номер, да и в ресторан спуститься, но чувствовал он себя помятым, вялым, немытым и все еще сонливым и уставшим. Да и есть не хотелось."

"Первым делом подумал было пойти к Насте, а если она не в номере, то найти в гостинице, но сразу же отмел эту идею – в таком помятом состоянии какие девушки – только позориться и зевать. Послонялся по номеру с полчасика, включил телик, тупо посмотрел, так и не поняв, что смотрит, выключил и завалился снова в кровать досыпать уж до упора.

После душа было долгое неторопливое бритье, не мешавшее ему тихо плавиться в приятных воспоминаниях про первую встречу и знакомство с Анастасией Юрьевной.

Ну что? Пора будить девушку Анастасию и приступать уже к плану всестороннего ухаживания.

Она выключила фен и услышала настойчивый и серьезный такой стук в дверь – колотить пока еще не колотили, но стучали явно тревожно.

– Что? – распахнув дверь, торопливо спросила Настасья.

И осеклась, обнаружив на пороге господина Вольского, и уставилась на него, едва не открыв рот.

За ночь он как-то сильно преобразился, конечно, не до ипостаси прекрасного принца из «Щелкунчика», но довольно близко к столь серьезному уровню трансформации.

– Это вы? – ошарашенно спросила Настена.

– Это я, – уверил он на полном серьезе. – Так сказать, улучшенной модификации. Сон, отдых, душ и бритье иногда творят чудеса с мужчинами.

Ну-у-у, если честно, то окончательно и кардинально улучшить внешность Максима Романовича можно было бы, пожалуй, только посредством тотальной пластической хирургии или родив заново. Но в общем и целом выглядел он определенно намного лучше прежнего.

По крайней мере назвать его лицо откровенно бандитской рожей уже решительно было невозможно, правда и причислить к писаным красавцам никак не получалось – все же криминальный налет в несколько суровых чертах лица определенно просматривался, потому как никаким душем и бритьем убрать с лица такие детали, как борцовские уши, перебитый нос и шрам на брови при всем желании не получилось бы.