Бенефис мартовской кошки

Лаврик же вечера просиживает дома и ластится к бабушке, словно теленок. Одна беда, в аттестате у него в десятом классе оказались сплошные тройки, имелись лишь две пятерки – по информатике и поведению.

Поняв, что ее любимый мальчик может не поступить в институт, Лариса Филипповна предприняла воистину героический поступок. Она продала роскошные четырехкомнатные апартаменты в центре, приобрела квартиру в «хрущевке» и заплатила пронырливому доценту, пообещавшему без всяких проблем провести Лаврика между рифами вступительных экзаменов.

Жуликоватый преподаватель не подвел. Лаврик оказался на первом курсе, с блеском выучился всем тонкостям компьютерной науки, получил диплом, его взя-ли на работу в преуспевающую фирму, дали отличный оклад, но тут…

Я терпеливо ждала, пока Лариса Филипповна наконец доберется до цели рассказа, но повествование текло, словно широкая река, медленно несущая свои воды к далекому морю.

Мирная биография Лаврика была прервана самым варварским образом. Его призвали в армию. Правда, не на двадцать четыре месяца, а всего на полгода, на так называемое переобучение командного состава.

В институте, где учился юноша, была военная кафедра, и Лаврик вышел на работу, имея в кармане воинский билет со званием лейтенанта.

Что испытала Лариса Филипповна, не описать словами. Ее дорогой мальчик, любящий Моцарта и Баха, ее обожаемый внук с гастритом, ее нежный Лаврик, который до сих пор не может спокойно уснуть, если бабушка не поцелует его на ночь… в окопах, с автоматом в руках, среди грязных солдат?

Лариса Филипповна достала коробочку с ожерельем, подарком покойного мужа, и собралась бежать в военкомат «решать вопрос», но неожиданно была остановлена Лавриком.

– Нет, – твердо сказал внук, – я взрослый, отслужу и вернусь, всего-то шесть месяцев.

И теперь Лариса Филипповна проводит дни у почтового ящика.

– А от меня вы чего хотите? – прервала я даму. – Чем я помочь могу?

– Понимаете, душа моя, у меня с глазами беда, катаракта. А у Лаврика такой почерк мелкий! Пишет, словно манную крупу рассыпает, даже сквозь лупу не разобрать.

Не могли бы вы прочитать мне его письмо вслух, а? Всегда к Тиночке обращаюсь, больше, право слово, в этом подъезде и зайти не к кому, все выпивают. Но сейчас ведь ее нет, а ждать до завтра так долго! Сделайте милость!

Господи, такая ерунда – и столько разговоров.

– Конечно, – улыбнулась я и вынула из конверта листок, исписанный с обеих сторон бисерным почерком. Такой не то что глазами с катарактой, даже со стопроцентным зрением разобрать трудно.