В ритме сердца

Я подробно рассказывала ей о пройденном дне, историях с Остином, об успехах в учёбе, хвасталась достижениями в школьном танцевальном кружке, в который после долгого перерыва осмелилась вступить благодаря Остину. Я тараторила без умолку, описывая каждую деталь в красках, надеясь вызвать в ней хоть какие-либо эмоции, но день за днём моя душа медленно, беспрерывно разрушалась, покрываясь извилистыми трещинами, которые я не была в состоянии приостановить. Что бы я ни делала, мне не удавалось вызвать в маме даже слабый отблеск заинтересованности моей жизнью.

Годы шли, а вместе с ними дыра в моём сердце из-за смерти папы постепенно заживала, оставляя за собой багровые рубцы, которые вместо болезненного кровотечения лишь изредка тоскливо ныли.

Я приспособилась к новым обстоятельствам, к небезопасному району, сырой квартире, окружению в школе. Моя жизнь изменилась далеко не в лучшую сторону, но тем не менее она продолжалась.

В отличие от маминой.

Если вначале она просто вела себя со мной отстранённо, то спустя несколько лет, встречая её с работы, я начала ощущать исходящий от неё запах алкоголя. На первых порах я не придавала этому особого значения. Происходило это не часто, да и в подобных случаях мама пребывала в приподнятом настроении и даже сама изъявляла желание завязать разговор, что для меня было праздником и надеждой на улучшение наших отношений.

Но моя эйфория продолжилась недолго."

"Прошло совсем немного времени, когда вместо лёгкого, еле заметного опьянения, мама начала приходить домой, еле волоча ноги, и, с трудом добравшись до постели, тут же отключалась.

Я пыталась достучаться до неё по-хорошему, в очередной раз стараясь вывести на откровенный разговор, чтобы вместо заливания горя алкоголем, к которому она начала прибегать всё чаще и чаще, найти в себе силы и смысл жить дальше.

Я всей душей хотела дать ей понять, что я рядом, что помогу, сделаю всё, что в моих силах, чтобы вернуть прежнюю Юну Джеймс. Но ей не были нужны ни моя помощь, ни поддержка, ни любовь.

Мне не передать, какое огромное количество слёз я пролила, безуспешно пытаясь возродить в маме желание жить и вернуть мне её любовь. И, как я уже говорила – когда слёзы кончились, к жгучей боли присоединилась ярость, которая из маленького, безобидного огонька день за днём разрасталась до масштабов лесного пожара.

К тому моменту мне уже было четырнадцать, и к моим неистово бушующим подростковым гормонам и постоянно скачущему настроению, которые и так значительно осложняли жизнь, добавилась ещё и крайняя озлобленность не только на маму, но и на весь окружающий мир.

Вместо мольбы и спокойных разговоров, я решила привлечь её внимание другими, более радикальными и, как сейчас осознаю, глупыми, необдуманными и крайне опасными способами.