В ритме сердца

Никс несколько секунд изучает меня в ответ, не просто внимательно, а так, словно видит впервые, а затем прикрывает глаза и, набрав полную грудь воздуха, устало выдыхает, буквально сразу возвращая своё привычное, естественное состояние.

Что за чёрт? Как она это делает?

– Это не он меня, как ты выразился, взбудоражил. Мне просто пришлось бежать со всех ног несколько кварталов до дома, чтобы поскорее укрыться от бури. А горю я просто потому, что ещё не успела отдышаться и прийти в себя. – Её тело прекращает дрожать, а голос вмиг возвращает обычную звучность.

 – С мужчиной случайно столкнулась только около подъезда, поэтому даже не спрашивай по поводу его настроения – не имею и малейшего понятия, кто так здорово разозлил этого богатея и уж тем более… эм… возбудил. Я однозначно не могла вызвать у него подобную реакцию, – с иронией произносит она, указывая на свой слегка растрёпанный вид и мокрую спортивную одежду, что облепляет все изгибы её прекрасного тела.

Я до сих пор остаюсь крайне озадачен, но стоит мне только скользнуть оценивающим взглядом по Никс, как мой член в штанах непроизвольно оживает, мгновенно реагируя на воспоминания о той мучительной ночи, когда я чуть было не сошёл с ума от её волнующей близости.

Вот же чёрт! Я так надеялся, что в тот вечер моё непреодолимое желание к ней – был единичный, из ряда вон выходящий случай, которому поспособствовало моё неуравновешенное состояние. Но сейчас я вижу Никс в её обычном виде, и от внезапного возбуждения моё воображение быстро разыгрывается, в красках представляя её, лежащую подо мной полностью раздетой, готовой, влажной… и со всеми выходящими из этого последствиями: бурными, крышесносными и совершенно непредсказуемыми.

– Не говори так, ты очень сексуальная, – невольно срывается с моего языка до того, как успеваю подумать.

В нашем общении с Никс никогда не было места неловкости и смущению, но, мать твою, сейчас под её немигающим взором я теряюсь как мальчишка, который впервые в жизни говорит приятные слова понравившейся девчонке.

– Какая глупость, – так же замявшись, с долей грусти усмехается Никс, и над нами вновь повисает натянутое молчание, прямо как в прошлый раз вечером у меня в квартире.

Знала бы она, что за глупости сейчас мелькают в моей голове. И вовсе не в той, что находится на моих плечах.

После расставания с Ларой я ещё глубже погрузился в работу и учёбу, желая наглухо отгородить себя как от грустных мыслей о ней, так и от сумасшедших фантазий о Никс, что рисовались перед внутренним взором каждый раз, стоило мне в конце очередного изнурительного дня рухнуть в постель.