В ритме сердца

Одной рукой хватаюсь за выступ в стене, второй грубо сжимаю мужские волосы. И если бы не его сильные ладони, придерживающие меня за попку, я бы однозначно рухнула на пол, не сумев устоять на ватных ногах.

– Ммм? Что-что? Я не расслышал, – он зубами оттягивает мои трусики и отпускает их, повторяя действие снова и снова. Ткань бьёт по коже, отдаваясь по телу покалыванием тысячи микроразрядов тока. Меня трясёт, бёдра дрожат, мысли искрятся, как порох, сговорившийся с огнём, а кожа плавится, как под серной кислотой.

Всё! Не могу больше! Хватит! С чего я вообще решила, что бороться с его долбанной магией мне по зубам?! Я, конечно, мазохистка, каких ещё поискать, но продолжать и дальше терпеть такие нечеловеческие пытки попросту выше моих физических сил. К чёрту! Моему телу он нужен! Оно его хочет! Я хочу его! Сейчас же! И плевать на всё, что будет после!

И когда я в самом деле собираюсь всецело ему сдаться, сама вселенная будто решает удержать меня от этого отчаянного шага, посылая спасание в виде импозантного мужчины, которого я внезапно замечаю стоящим в нескольких метров от нас и наблюдающим за жаркой сценой с лицом, практически не выражающим никаких эмоций.

«Боже! Как долго он здесь уже стоит?!» – это первая чёткая мысль, что прорывается в мой непроходимо опутанный похотью разум.

– Адам! Стоп! Остановись! – не прошу, а требую я, от шока и неловкости быстро возвращая голосу твёрдость, но Адам, полностью игнорируя меня, продолжает творить чудеса между моих ножек.

– Прекратить?! Ты нахрен шутишь?! – будучи уже готовым сорвать желанный куш, он поистине недоумевает, когда я начинаю вырываться из его рук. – Бля*ь, да что с тобой?! Разве мы не договорились, что ты оставишь всё притворство в сторону?! – ругается он и, явно не собираясь прекращать доводить меня до нирваны, порывается стянуть с моих бёдер трусы, но я оказываюсь проворней, перехватывая его руки.

– Остановись! Мать твою! На нас смотрят!!! – шиплю я, склонившись к его лицу, и веду подбородком в сторону молчаливого зрителя, который наконец-таки соизволяет с нами заговорить:

– На мать я вряд ли похож, – тут должна была быть усмешка или тон с иронией, но его нет, а глубокий, рокочущий и какой-то знакомый до каждой низкой нотки голос значительно выветривает из моей головы сладкий дурман.

– Отец… – сквозь сжатые челюсти шумно выдыхает Адам.