Беременна поневоле

Растянулась нелепо на диване, чувствуя, что и с причёской что-то не то, волосы рассыпаются по плечам и лезут в нос. Хотя у меня был собран тугой хвост на затылке.

Но кто-то распустил светлые волосы. И теперь они паутиной висят перед глазами.

— Всё-таки ты здесь…

Я повернула голову в сторону мужского голоса.

Заметила только смазанный чёрный силуэт, двинувшийся в мою сторону. Быстро, но так неуверенно, как будто тоже едва держался на ногах.

— Кто?

Язык еле ворочался во рту.

— Кто я? — рассмеялся мужчина.

Приятный смех, как прикосновение бархата к коже. Но следом волнующий голос больно и колко резанул грубым матом:

— Бля, Мил, ты совсем уже охуела, да?

Мужчина присел рядом со мной.

Я попыталась сесть, но у меня не получилось.

Мужчина нажал на плечо, удерживая меня. У него были цепкие, сильные пальцы. Сухая ладонь, разгорячённая, как от сильной лихорадки.

Я пыталась сфокусировать взгляд на лице мужчины.

Мне с трудом удалось это сделать. Лицо то приближалось, то отдалялось от меня, как в каком-то гипнотическом сне.

Мужчина наклонился, втянул мой запах, обнюхивая, словно зверь свою добычу.

Резко отстранился.

— Опять пьяная! Сколько можно, а? Очередной, блядь, творческий застой?

Мужчина обхватил мой подбородок пальцами, заставив смотреть на себя. Потом смахнул пальцами невидимые крошки с моего носа.

— Это уже слишком.

— О чём ты? Что тебе надо?

Я едва ворочала языком, не в силах связать и нескольких слов. Мужчина разговаривал пьяным голосом, но он хотя бы держался на ногах.

Его прямой взгляд то и дело уплывал в сторону.

—Мила-я, хватит. Слышишь меня, хва-тит! — по слогам произнёс он.

— Отпустите, — смогла произнести я.

— Отпустить? — рассмеялся мужчина. — И что потом? Ты и так опустилась! Ниже просто некуда, Мил.

— Я не знаю тебя. Отпусти…

Я опять попыталась сесть и выбраться из захвата мужских рук.

Он сначала уступил моему движению. Почти безвольно отпустил руки, оказавшиеся на моей груди. Но потом толкнул меня вниз.

— Я не знаю тебя…— пролепетала я. — Кто ты?

Хотела, чтобы это звучало резко и уверенно, но блеяла, как овца, распятая на камне для жертвоприношений.

— Прекрасно, блядь. Кто я, Мила? Охуеть, да? Кто я… — наклонился и рассмеялся прямо в губы.

— А кто он? Кто теперь раскладывает тебя по дешёвым клубам? Потаскуха…

— У-у-уйди. Я не знаю, о ком ты говоришь. Где я?

Мой взгляд пытался зацепиться за что-то другое, но упорно сползал на мужские губы.

Такие правильные и резко очерченные, выплёвывающие обвинения в чьём-то блядстве и распущенности. Не моём. Это не я. Он имеет в виду не меня.

Но тяжёлые слова, в которых он сам то и дело путался, больно жалили и кусали меня так, будто относились ко мне.

— Я не знаю… Ты путаешь.