Беременная для Зверя (СИ)

— Человеческие слабости — подарок судьбы. Ты стала слабостью Алиева. Неожиданно, причём. Ну да ладно, нечего размусоливать. Пойду готовиться к встрече.

Смотрю в его спину, до сих пор прямую и крепкую. Неужели он прав и свалить его невозможно? Никак не убить… Как будто сам Дьявол его для своих игр бережёт.

— Папа.

Заставляю себя сказать это слово. Просто четыре буквы без смысла.

— Чего тебе, дочуля?

— Я хотела бы увидеться с Рустамом.

Он улыбается в ответ, кивая.

— Говорю же, человеческие слабости — подарок судьбы. Ты его увидишь. Не обещаю, что он будет в товарном виде. Но потом я избавлю тебя от этой слабости! И от его позорного семени, что в тебе прижилось, тоже избавлю. А пока отдыхай…

Глава 116. Арина

Мне снится сон. Как будто стоит жаркий летний день, а мы находимся в саду. Кругом зелень сочная, цветами пахнет, тянет немного свежестью из журчащего фонтана. Вода так вкусно журчит, что хочется припасть губами к прохладной струйке. Я наклоняюсь, губами струю ловлю, но в последний момент вода разбрызгивается. Попадает на лицо. Зажмуриться заставляет. На шею и на платье попадают мокрые, прохладные брызги. Из-за широкой, подставленной ладони. Щедрыми пригоршнями в меня кто-то воду плещет. Платье на груди намокает за секунду. Соски туго вперёд вытягиваются. Жар и неудобство причиняют.

Глаза кто-то закрывает ладонью. И так нагло второй рукой платье на груди рвёт, обнажая. Я его по одному щипку и запаху узнать могу.

Рустам.

Тело сжимается. От радостного предвкушения и узнавания. Внизу живота тягучая тяжесть появляется. Пружина туго-туго сжимается. Причиняет дискомфорт."

"Перед глазами только темнота. Ни одного лишнего звука. Только его тяжёлое, густое дыхание. Только грубые и собственнические пальцы на моей груди. Забавляются с сосками, выкручивая их до звёзд перед глазами.

— Я пить хочу.

— Ну, так пей, Малая.

Нагибает, заставляя зад оттопырить навстречу. Платье до самой талии задирает. Нажимает на поясницу, стягивая трусы.

— Нет, блять…

Проводит пальцами по щели, снимая влажную смазку.

— Это я тебя пить буду…

Грохот вырывает меня из объятий сна. Жуткий грохот и крик. Я замираю на кровати, глядя в серый потолок. Он перед глазами покачивается. Мне до слёз обидно, что с этом жутком месте я даже во сне не могу с любимым побыть.

Кажется, если я немного ещё здесь побуду, перестану быть живой. Просто растворюсь. Растаю, как грязный снег на подошвах ботинках отца, который подтаивает лужицами, когда он заходит в комнату.

Надоело…

Как же мне здесь надоело. Дёргаю рукой, сдирая кожу на запястье до мяса.

Боль отрезвляет. Но все другие чувства притупляются её маревом.

По коридору топот ног раздаётся. Слышу голос отца, раздающего приказы.

— Они хотят напасть на дом. Падлы! Откуда про дом узнали, а? Кого подсекли.