(без) Право на ошибку

Занималась дочкой, которая превратилась в юлу, работала как проклятая, затеяла в очередной раз ремонт, ходила на свидания, пахала в спортзале — но в голове, будто издеваясь, продолжал звучать его голос:

«Ты выйдешь за меня?»

И мой, тоненький:

«Почему?»

«Да потому что я люблю тебя, Настя!»

И мой лепет нелепых оправданий, прерванный мною же:

«Нет. Я…не могу выйти за тебя».

И в этом многоточии я много хотела ему сказать. Точнее, не хотела, а могла бы. Но не сказала. Удержала оправдания, отбросила объяснения, запретила давать надежду. Он был честен со мной, он был уверен, непоколебим, как монумент, зол, как тысяча чертей и искренен. Он заслуживал такой же честности, искренности, уверенности, а не мямли, которая боится больше, чем любит.

Страдает больше, чем делится теплом.

Жалит больше, чем того заслуживают люди.

И прячется в свой домик чаще, чем готов разрешить этот мир."

"«Прости» — шептала я, зная что буду наказана. Болью, бессонницей, выворачивающими душу призраками прошлого и будущего.

«Прощай» говорила почти безмолвно.

Он не удерживал тогда. Больше — нет. Сам понимал, что и так привязал меня цепями настолько прочными, что ими оплетут мой гроб. Но достаточно длинными, чтобы я могла выбирать.

Только сказал на прощание

«Ты знаешь мой номер. И имей в виду… Если когда-нибудь напишешь или позвонишь мне, это будет значить только одно».

Я кивнула.

Уверенно вышла.

И только тогда позволила себе сдавленный всхлип.

Уходя — уходи.

А то, что при этом сердце сковывается льдом, а в желудке укладываются тяжеленные камни — так это мой выбор.

Почему?

— Потому что ты — дура, — Дима смотрит на меня сочувственно и, в то же время, зло. Переживает А я раздражаюсь даже на эту малость — не удивительно, нервы последнее время ни к черту. — Ты любишь его, он любит тебя, хочет быть с тобой — а ты берешь и уходишь. И сидишь тут, слезы льешь теперь.

— Я не лью слезы, — смотрю на него удивленно. Я и правда ничего не лью. Никому ничего не показываю. Я знаю, что выгляжу даже лучше, чем раньше. Ухаживаю за собой еще тщательней. И даже похудела немного, что для меня всегда была сложно, правда, больше за счет потери аппетита, нежели силы воли. Пусть и похожа на сломанный калейдоскоп — идеально ровный снаружи, но внутри перегородки проломились и еще недавно прекрасные стеклышки смешались в непривлекательную кучу. Пусть моя душа разрывается на части. Но я не хочу, чтобы кто-то знал, что мое сердце изнурено. Я отказываюсь это показывать, и отказываюсь смиряться с этим.

Вот только Серенин знает меня слишком хорошо.

И вместо того чтобы дать насладиться вкусным ужином и легким разговором ругается и чихвостит меня.