(без) Право на ошибку

Я не могу сказать, что полюбила ее с первого взгляда. Что вот немедленно меня затопила волна нежности и умилительного восторга. Нет.

Она крохотная и страшненькая. Меньше, чем должна быть в два месяца. Прозрачные ручки и ножки в какой-то серой маечке, худенькое тельце. Как будто новорожденная. Она сморщенная, лысая, в прыщиках. Очень тихая — почти не шевелится, даже бодрствуя. Слишком рано уяснила для себя, что никто не придет, не подойдет, если она будет плакать.

В Доме Малютки плачут только первые недели. А потом замолкают даже если у них болит что-то. Потому что понимают — заплачь они, сообщи миру единственно возможным способом о том, что тебе больно, страшно, мокро, голодно, никто не поможет. Не возьмет на руки, не будет ходить с тобой, покачивая, не станет утешать, кормить, переодевать по первому требованию. Ты не нужен этому миру.

И я слишком хорошо знала, каково это — чувствовать именно так.

В комнате тихо, очень тихо. Новый корпус, покрашенные стены, девять деток в прозрачных чистых боксах. Временное мнимое благополучие, от которого спирает в груди.

Замороженные дети.

Единственный выход для их нервной системы — заблокировать все чувства. У них нет базового ощущения безопасности мира. Собственной нужности. Нет сил расти, бороться с болезнями.

У нее нет ничего и никого.

Кроме меня.

Потому что теперь у нее есть я. А она есть у меня. И мне плевать на любовь, диагнозы и идиотов, которые не поймут меня или не примут. Слишком важно то, что происходит между мной и этой девочкой.

Тонкая, хрупкая связь, не прочнее пока волоска.

Слишком важно то, что мы нашли друг друга в этой Вселенной.

Я знаю, что меня не ждет сплошной медовый месяц с появлением ребенка. Не думаю, что будет легко. Что не будет сложностей с работой. Я знаю, на что иду. Знала изначально — и все равно ломилась во все двери, высиживала очереди, платила адвокату, звонила по каждому телефону, который мне передавали, стояла с семи утра под дверями кабинетов, просматривала и просматривала базу данных по детям. Я знала, что никто не распахнет передо мной двери и не предложит войти учтиво, что мне придется самой ломиться в эту дверь, а если она будет закрыта, то искать другие двери. Не рассчитывать на то, что сработает в каком-то одном месте.

Я ломилась сразу во все доступные места. И недоступные.

Кто-то сверху, наверное, решил, что я достаточно настойчива."

"Девочку должны были забрать из роддома. Ее мать не сбежала, подписала официальный отказ; и сведения о новорожденной тут же поступили к паре, стоявшей на очереди к таким детям. Паре, которая сначала согласилась, а потом вдруг передумала.

Не знаю, чего они испугались.