Безбашенный

— Ты моя Мира, — он подымает голову, продолжая выкручивать мои соски, пронзая меня бешенным, безумным, диким взглядом. — Блядь, ты же моя…

— Твоя, — выдыхаю еле слышно, зарываясь руками в его волосы.

Прижимаясь к подбородку губами, чуть приподнявшись на цыпочки.

И нас уносит окончательно.

Безумие рук, которые мечутся по всему телу, его — по моему, моих — по его.

Расстегивает пуговицу на шортах, резко раздвигая складочки пальцами, проникает сразу двумя вовнутрь, прикусывая мой сосок, а я, почти с криком, пытаюсь расстегнуть пояс на его джинсах, лихорадочно потираясь бедром о внушительную выпуклость его каменного члена.

Ничего не получается, пальцы соскальзывают, мне остается лишь со стоном обхватить его рукой сквозь штаны, и он уже рычит мне в грудь, сводя с ума окончательно. Боже, как же мы изголодались друг по другу! Как же это невозможно — не быть с ним!

Я уже почти на пике, тело уже сотрясается под хлесткими толчками его пальцев, а низ живота пронзают тысячи взрывов. Теперь уже сама, как сумасшедшая, впиваюсь в его губы — и не могу, не могу ни надышаться, ни напиться."

"Только жадно повторяю его имя, перемешанное с хриплыми стонами, — вот так, прямо в него, прямо ему в рот, — и он вторит мне, дрожа всем телом, — я чувствую каждый его миллиметр.

Распахиваю ноги как можно шире, вся отдаваясь его жадным лихорадочным толчкам, вся желая распахнуться перед ним — на максимум, настежь, без остатка, и уже чувствую, как закатываются глаза и первые судороги внизу сжимают его пальцы так крепко, что даже становится больно.

Впиваюсь ногтями в крепкие плечи, дурея от его терпкого, почти горького сейчас запаха, теряя окончательно ощущение реальности.

— Антон, — раздается вдруг как оглушительный колокол откуда-то голос. — Антон, мать твою, ты где? Только тебя ждем!

— Черт, — я все еще сжимаюсь под его руками, и, как ни пытаюсь сообразить, где мы, — ничего не выходит. Перед глазами все плывет, превратившись в расплывчатую дымку, подмигивающую разноцветными вспышками, — все, кроме его безумно желанных, любимых, таких черных сейчас, глаз. И этот голос, — он кажется чем-то совершенно ненормальным, инородным, — как будто бы все — сон.

— Мирррраааа, — Антон выдыхает мне в губы, а я — прикусываю его, все еще содрогаясь, пытаясь сфокусировать зрение.

— Тоха! — снова прорезает наше пространство на двоих тот же требовательный, слишком громкий голос. — Начинаем!

— Дождись меня, — он рвано, тяжело дыша отстраняется, — и каждый миллиметр назад ему явно дается с невероятным трудом, а я — все еще не понимаю, что происходит, только чувствую какой-то безумный холод, что пробирает насквозь от того, что не ощущаю больше кожей его тело. И его бьющееся сердце рядом с моим.