Бездушный

Эрхан-бей предупреждал девушку, что великий взир стар, как окаменелое драконье дерьмо, и выглядит соответствующе, но Алина даже представить себе не могла, что внешность Бшага́та окажется настолько отталкивающей."

"Морщинистая, покрытая пигментными пятнами кожа, неряшливые пучки давно немытых волос, дряблые брыли, крючковатый нос с парой больших бородавок, свинячьи узкие глазки, нависающие над ними клочкастые брови, причмокивающий кривящийся рот, торчащий из-за спины горб, руки... или скорее конечности спускающиеся едва ли не до колен... А ещё запах. Доносящийся до самых дверей, тяжёлый и сладковатый, отдающий тухлятиной...

Пять долгих лет бывшую невесту Ашкарти готовили к неизбежному. Что рано или поздно ей овладеет мужчина, бессмертный и нестареющий император или обитающий под арладарским дворцом его альтер-эго, но она и представить себе не могла, что «неизбежное» может выглядеть настолько противным, настолько отвратным и гадким. Ведь вместо вечно юного императора ей сегодня достался омерзительный старикашка, пусть и увешанный рунными артефактами, словно цыганка бусами.

Конечно, разного рода легенды и мифы много и весьма романтично рассказывали о юных красавицах-героинях, которые ради чего-то возвышенного поступались собственной честью, отдавая себя злейшим врагам своего народа, племени, государства, чтобы потом, войдя к ним в доверие и усыпив бдительность, уничтожить их единственным точным ударом. А затем пасть под клинками вражьих клевретов, принимая свою судьбу с гордостью и презрением. Презрением к смерти и гордостью за свершённое.

Алина, бывало, сама плакала по ночам после очередной книжки про такую вот дурочку-героиню и даже пыталась представить себя на её месте. Пыталась и с новой силой обливала слезами подушку.

С тех пор прошло много лет, она повзрослела, но лишь сейчас окончательно поняла: какая же всё это глупость! Нет никакой романтики в том, чтобы ради великой цели отдаться подонку, а есть только пошлость, грязь и бесчестье. И что бы такая дурочка потом ни свершила, её унижение и позор останутся с ней навсегда. Даже среди спасённых, ради которых она решилась на поругание, подобная героиня до конца своих дней будет считаться неприкасаемой и бесславной, навек опозоренной, изгоем для всех, и уже через два или три поколения о ней настоящей постараются просто забыть, придумав вместо реальной истории красивую сказку о героической жертве и не менее героическом воздаянии...

— Мне говорили... ты умеешь зажигать танцем... любого мужчину? — прошипел тем временем взир, шаркая ногами по полу и не спеша подходя к замершей посреди зала девушке.

— Да, господин, — еле слышно пробормотала Алина."

"— Это хорошо. Мне нравятся... юные девственницы, умеющие быть... — старик пискляво хихикнул, — ...