Бездушный

Пятиугольных насчитали двенадцать, шестиугольных — двадцать. Усечённый икосаэдр. Классический «футбольный мяч» — самый, наверно, известный в моём родном мире полуправильный многогранник...

— Слушай, старшой. А почему ты про руны нас рассказать попросил? Все же ведь видели: ты и без нас в них шаришь, — спросил меня «вор», когда шмон завершился и мы разложили на столе нашу добычу.

— Откуда ты взял, что шарю? — поднял я бровь.

— Ну, это твоё заклинание, какое ты Балию передал... на площади... «Нис Цы» называется.

Я еле сдержался, чтобы не рассмеяться.

Да уж! Вот так вот, как правило, и рождаются разного рода легенды. Хорошо ещё, что мастер животных мой «рунный свиток» к себе утащил, а не отправил в хранилище. Вот смеху-то было бы, если б Аршаф его здесь нашёл и мы попытались его активировать...

Вслух, правда, я ничего говорить не стал, а изобразил умное лицо и показал жестом, что, мол, не время ещё об этом рассказывать, пусть остаётся как есть...

Испытывать рунные записи решили в соседнем «блоке», где находились пыточные и узилище. Ни охраны, ни заключённых там, к слову, не обнаружилось. Видимо, всех пойманных за вчера и сегодня «диверсантов и террористов» решили держать в гражданской тюрьме, а не в магической. А может, вообще, грохнули сразу, чтобы не заморачиваться. Нормальный такой прагматичный подход, в духе раннего средневековья: «Чего на них супостатов жратву изводить? Допросили — и на кол».

Пока подбирали подходящую пыточную-допросную и переносили туда выбранные артефакты, я снова по ходу раздумывал над происходящим со мной и другими, теми, кто меня сейчас окружали."

"Странно, но факт. Моё нынешнее главенство ни в городе, ни в команде никто не оспаривал. Местные маги и стражники ловили буквально каждое слово и выполняли любой приказ, даже кажущийся на первый взгляд нелогичным. Но это ещё более-менее объяснимо. Раз я считаюсь главным в пятёрке, победившей целую армию, значит, я тот, кто принимает окончательные решения. А к тем, кто принимает окончательные решения и, что ещё важнее, умеет обеспечить их выполнение, и отношение соответствующее. Ну и, как вишенка на торте, камень Баат. Думаю, половина моей сегодняшней популярности среди горожан принадлежит конкретно ему.

Другое дело — соратники. Все четверо воспринимали меня теперь совершенно не так, как раньше, до возвращения из Пустой горы. Складывалось ощущение, что когда я вернулся, с них словно какая-то ноша свалилась. Будто они только того и ждали, чтобы увидеть во мне кого-то другого, кого они знали долгие годы и были готовы пойти за ним хоть куда.

Я, правда, и сам, каюсь, дал им такую возможность, когда назвал их новыми «именами», какие пришли на ум после возвращения. Пришли неожиданно. И тоже — словно забытые напрочь воспоминания «прежней жизни».