Возвышение Меркурия. Книга 13 (СИ)

Ратибор придвинулся поближе, пытаясь разобрать слова, что доносились из трубки. Даже про свой бокал вина забыл. Я же поинтересовался.

— Когда ты сказали не соваться к ним, то имел в виду только франков? Почему думаешь, что там ловушка?

Снова короткая пауза. И тихий голос.

— Один из свитских проболтался моему помощнику. Они давно приятельствуют, выпили и чуть разговорились. Напрямую он ничего сказать не смог — ментальные блоки. Но по намёкам было понятно, что там тебя ждут. Смертельно жаждут увидеть, я бы сказал. И речь именно о землях франков, да.

Я собирался задать следующий вопрос, но он уже продолжил.

— Всё. Нужно убираться отсюда. Удачи тебе, Василий.

Через мгновение в трубке послышались короткие гудки и я опустил её на рычаги аппарата. Рядом сразу же послышался голос Оболенского.

— Что там, Сиятельство? Снова война?

Я посмотрел на замершего в нетерпеливом ожидании князя, чьи усы сейчас нервно подёргивались, как будто живя своей жизнью. Оглядел остальных.

— Война, Ратибор. Но пока ещё не объявленная. И не совсем обычная.

Тот вопросительно поднял брови, а я бросил взгляд на Прохора.

— Идём. Пусть твой Захар покажет, что именно нашёл. А по дороге я всё расскажу.

К моменту, когда мы дошли до минус второго подземного яруса, изложить всех деталей я не успел. Но в общих чертах, положение дел обрисовал. Реакция различалась — Оболенский задумчиво хмурился, пил вино и строил в голове какие-то конструкции. Прохор, услышав о большой европейской коалиции, изрядно напрягся, Гифер воспринял всё со своей классической меланхоличностью. А вот Найхва вполне искренне возмутилась.

— Чего им ещё не хватает? Ты и так пытаешься спасти мир, уберечь смертных и улучшить их жизнь. Почему они постоянно пытаются тебя убить?

Остановившись рядом с адъютантом, который сейчас рассматривал участок стены, я глянул на богиню.

— По самой банальной причине — жажде власти, статуса и денег. Желании забрать у других то, чего они хотят для себя.

Усмехнувшись, добавил.

— Самореализация нужна всем. Только вот форму она у каждого принимает разную.

Та только недовольно фыркнула. Похоже не уловила всей глубины идеи. Хотя, порой мне казалось, что эта мысль объясняла почти всё, что происходило среди смертных и богов. От ненависти слабых духом обитателей трущоб к тем, кто рискнул и выбрался, перейдя в новый социальный класс, до божественных войн. В эту теорию укладывалась практически любая ситуация. Авторство правда принадлежало не мне — идею когда-то давно озвучила Минерва.

В голове всплыло воспоминание о Нньоме и его слова про сестру, чью жизнь тот забрал и внутри плеснула, смешанная с горечью, злость. А рядом послышался тихий голос Прохора.