Битая карта

Профессор Костелло — человек уважаемый, международная знаменитость в своей области…

— И что?"

"— И, — Лодердейл сделал вид, будто следующая фраза для него ничего не значит, — он близкий друг старшего суперинтенданта Уотсона.

— О!

— У нас что, неделя моносложных слов?

— Моносложных? — Ребус нахмурился. — Прошу прощения, сэр, придется мне спросить у сержанта Холмса, что это значит.

— Не валяй дурака…

— Я и не валяю, сэр, честно. Сержант Холмс не чета мне, он учился в университете. Э-э… целых семестра два. Он лучше меня сумеет координировать работу полицейских в этом крайне деликатном деле.

Лодердейл разглядывал сидевшего перед ним Ребуса целую вечность, по крайней мере Ребусу так показалось. Боже, неужели этот тип и в самом деле настолько глуп? Неужели нынче никто не понимает иронию?

— Слушай, — сказал наконец Лодердейл, — мне нужен кто-нибудь чуток постарше, чем новоиспеченный сержант. Дай бог нам всем здоровья и долгих лет, инспектор, но у тебя как раз и есть этот самый чуток.

— Вы мне льстите, сэр.

Папка с глухим стуком упала на стол Ребуса. Старший инспектор молча вышел, а Ребус немедля встал со стула и направился к окну, но окно заклинило.

Это была обычная кража. Джеймс Алоизий Костелло был профессором богословия в Эдинбургском университете. Кто-то унес из его кабинета несколько редких книг. Бесценных, если верить профессору, хотя цена у них все-таки была, если верить букинистам и аукционерам. Список украденных книг выглядел несколько эклектично: раннее издание «Трактата о предопределении» Нокса, два первых издания Вальтера Скотта, «Мудрость ангельская» Сведенборга, одно из первых изданий «Тристрама Шенди» с автографом автора и несколько книг Монтеня и Вольтера.

Ребусу все это ничего не говорило, пока он не увидел оценку этих изданий, сделанную одним из аукционных домов на Джордж-стрит. И тут у него возник новый вопрос: что вообще эти книги делали в незапертом кабинете? Как они там оказались?

— Я сам их принес, — беззаботно ответил профессор Костелло. — Чтобы их читали, чтобы ими восхищались. Зачем они нужны, если держать их под замком — в сейфе или в библиотечном стенде?

— Кто-нибудь еще о них знал? То есть знал ли их настоящую ценность?

Профессор пожал плечами:

— Я полагал, инспектор, что вокруг друзья.

Голос у него был как торфяная труха, зато глаза сверкали, как хрусталь. Образование он получил в Дублине, но потом жил «затворником», как он сам выразился, в Кембридже, Оксфорде, Сент-Эндрюсе[7] и теперь в Эдинбурге. И всю жизнь собирал книги. Те, что остались в кабинете — по-прежнему не запертые, — стоили не меньше, чем украденные, если не больше.