Битая карта

Голос его зазвучал строго. — Ну, ты, давай к стене.

Ребусу даже на секунду показалось, что санитар обращается к нему, но потом он понял, что адресат этих слов — высокий, худой человек, который поднялся с кровати и пошел к дальней стене. Возле нее развернулся и встал лицом к ним.

— Руки на стену, — скомандовал санитар. Эндрю Макмиллан прижал ладони к стене за спиной.

— Слушайте, — сказал Ребус, — может, это…

Макмиллан иронически улыбнулся."

"— Не беспокойтесь, — сказал санитар Ребусу. — Он вас не укусит. Мы его как следует накачали. Можете сесть здесь. — Он показал на стол, на котором стояла шахматная доска.

У стола стояли два стула. Ребус сел лицом к Эндрю Макмиллану. В палате стояли четыре кровати, но все пустые. Комната светлая, стены выкрашены ядовито-желтой краской. Через три узких зарешеченных окна с трудом пробивались солнечные лучи. Санитар, похоже, собирался присутствовать при разговоре. Он встал за спиной Ребуса, и это напомнило Ребусу сцену допроса в Даффтауне, когда за его спиной стоял сержант Нокс, а перед ним сидел Корби.

— Доброе утро, — тихо сказал Макмиллан. Он был лысоват. Он начал лысеть еще несколько лет назад.

Лицо у него было удлиненное, но не изможденное. Ребус назвал бы его добродушным.

— Доброе утро, мистер Макмиллан. Я инспектор Ребус.

Это, видимо, взволновало Макмиллана. Он сделал полшага вперед.

— Вы инспектируете больницы? — спросил он.

— Нет, сэр, я инспектор уголовной полиции.

— Вот как. — Его лицо немного поскучнело. — Я думал, может быть, вы приехали… Видите ли, с нами здесь плохо обращаются. — Он помолчал немного. — Вот за то, что я вам это сказал, меня, может быть, накажут, может даже, посадят в карцер.

За любое неповиновение полагается взыскание. Но я все равно говорю об этом всем приезжающим. Иначе так оно все и останется. У меня есть влиятельные друзья, инспектор. — (Ребус подумал, что эти слова в большей мере предназначались для ушей санитара, чем для Ребуса.) — Друзья в высших сферах…

Ну, теперь-то, спасибо Ребусу, об этом известно и доктору Форстеру.

— …Друзья, которым я могу доверять. Понимаете, люди должны знать об этом. Нашу почту проверяют. Сами решают, что нам можно читать. Мне не позволили читать даже «Капитал» Маркса. И пичкают лекарствами.

Видите ли, мы, душевнобольные — а под этим я подразумеваю тех, кого назначили душевнобольным по решению суда, — имеем меньше прав, чем большинство закоренелых серийных убийц… опасных, но здоровых. Разве это справедливо? Разве это… по-человечески?

У Ребуса не было готового ответа. Кроме того, он не собирался отклоняться от цели своего посещения.

— Вас недавно посещала Элизабет Джек.

Макмиллан, казалось, задумался, потом кивнул:

— Да, посещала. Но когда она приезжает сюда, она не Джек, а Ферри.