Битая карта

 — На эту мысль его натолкнула пресса. Чтобы убить еще раз. Дескать, все от него этого ждали.

— Можно подумать, он костяшка домино, которая мечтает поскорей попасть на свое место.

— Я никаких слов ему не подсказываю, если ты это имеешь в виду. Допрос записывается на магнитофон.

Ребус отрицательно покачал головой:

— Нет-нет, я хочу сказать: если он признается, то нет вопросов. Все прекрасно. И кстати, это я убил Кеннеди.

Лодердейл разглядывал себя в забрызганное зеркало. Вид у него все еще был торжествующий, шея торчала из воротника рубашки так, что голова напоминала мячик для гольфа на подставке для удара.

— Признание, Джон, — сказал он, — это такая мощная штука… Признание.

— Даже если этот парень несколько ночей подряд спал, не раздеваясь, на улице? Одуревший от тормозухи и разыскиваемый лучшими сыскарями Эдинбурга? Признание может быть хорошо для души, сэр, но иногда цена ему — миска бульона и немного горячего чая.

Лодердейл привел себя в порядок, повернулся к Ребусу:

— Ты пессимист, Джон.

— Подумайте обо всех вопросах, на которые Гласс не знает ответа. Задайте хоть несколько. Каким образом миссис Джек попала в Куинсферри? Как получилось, что он сбросил ее в реку именно там? Спросите его, сэр.

Засим инспектор Ребус уходит, оставляя старшего инспектора Лодердейла, который охорашивается и разглядывает себя, словно статуя, проверяющая, нет ли на ней сколов. Один, кажется, обнаруживает, потому что вдруг хмурится и застревает в туалете дольше обычного…

* * *— Мне нужно еще хоть что-нибудь, Джон.

Они лежали в кровати: Ребус, Пейшенс и кот Душка. Ребус заговорил с американским акцентом:

— Я отдал тебе все, что у меня есть, детка.

Пейшенс улыбнулась, но успокаиваться не собиралась. Он взбила подушки и села, подтянув колени к подбородку.

— Я имею в виду, — сказала она, — мне нужно знать, что ты собираешься делать… Что мы собираемся делать. Я не понимаю, то ли ты переезжаешь ко мне, то ли съезжаешь от меня.

— По обстоятельствам, — сказал он, предпринимая последнюю попытку шуткой уйти от серьезного разговора. Она стукнула его в плечо. Сильно. У него даже дыхание перехватило. — Я плохо терплю боль, — сказал он.

— И я тоже! — В ее глазах стояли слезы, но она не имела ни малейшего желания доставлять ему такое удовольствие. — У тебя что, есть еще кто-то?

Он удивленно посмотрел на нее:

— Нет. С чего ты взяла?

Кот прополз по кровати, улегся на коленях у Пейшенс и принялся точить когти об одеяло. Когда он угомонился, она стала его гладить.

— Мне все время кажется, будто ты хочешь мне что-то сказать. Будто собираешься с духом, но все никак не получается. Я бы предпочла знать правду, какой бы она ни была.