Битва веков

— Я думал, ты в трапезной осталась. — Князь отпустил саблю, снял пояс и повесил его на стену в изголовье.

— И рада бы, да хлопот еще изрядно. В доме ведь вроде и тепло, ан стены, шкафы и постели еще не отогрелись. Простыни, перина, одеяло, какими были, такими и остались. Не класть же тебя на сырые простыни, батюшка. Вот угольницы собрала. — Приказчица приоткрыла край одеяла и показала широкую медную грелку, похожую на две плотно сложенные друг на друга сковородки.

— Какой я тебе «батюшка»? — хмыкнул Андрей. — Уж кто бы так называл.

— Письма до тебя приносили, Андрей Васильевич, — отвернувшись, снова расстелила одеяло приказчица. — Я их там, на стол писчий выложила.

— Ты, никак, обиделась на что-то, Варя? — подступил к ней ближе Андрей. — Голос сухой, как астраханская вобла.

— Не мне, простой холопке, на князя своего обиду держать… — с невероятным смирением ответила та.

— Холопке, — вскинул брови князь. — Нечто и надпись закупная есть? А я и запамятовал!

Андрей шагнул вперед, норовя сгрести женщину, но та вывернулась, отскочила:

— Не тронь! И думать не смей! Я тут одна уже полгода, ровно тать в порубе, сижу, каждую копейку тебе считаю, каждое полено берегу, а ты зараз меня в том же и попрекаешь! И дом тебе холодный, и двор не чищен! А кому чистить? Нечто не ведаешь, что серебра от тебя уж не помню, когда получала? Нечто не ведаешь, что княгиня холопов всех и дворню в имение отозвала?

Андрей только рассмеялся:

— Вижу, вижу. Послушание холопье со всех щелей так и прет.

— А что? Неправду сказываю? — несколько сбавила тон Варвара.

— Правду, правду, — признал Андрей, уходя обратно в светелку, к бюро. — И забрали, и берегли на всем, на чем могли. Два года последних, Варя, словно обиделся Господь на нас всех. И весна поздняя выходила, и дожди все лето хлестали, и заморозки ранние. Хлеба, почитай, не уродилось вовсе. Токмо репу и гречиху собрать получилось. И в лесах ягода вся погнила и грибов почти не выросло. Тут не то что прибытка — с голоду не опухнуть, и то счастье. У нас в княжестве хорошо хоть озер много. Смердам рыбу ловить позволили невозбранно. Что в Ладоге, что на лесных малых протоках. Тем и продержались до сей зимы. У отца же таковой отдушины нет, ему и холопов своих кормить нечем оказалось, ко мне всех отослал. Крепостные людишки голодают, оброка нет. Кто бессемейный — так в бега ударились. Прочие пухнут, кору и лебеду жрут, нового урожая дожидаясь. Еще и мор в Лисьином случился… Теперь, похоже, половина удела вовсе непаханой останется. Тут, сама понимаешь, не до дворца столичного. Души бы, что под моей рукой оказались, не сгубить, и то хорошо. Большего и не надо. Еще и нынешний год столь же ненастным станет. Но теперь я хоть упредил, чтобы рожь не сеяли. Только репу да брюкву.