Забывший имя Луны

Детеныш потянул Кешку за рукав, протараторил, захлебываясь, словно слова лезли из него сами, помимо его воли:

– Здорово ты их, классно, да, круто, ты крутой такой, да, я таких по жизни не видел, нет, ты меня, спасибо, да, я ввек не забуду, классно, они прям так и легли, ты как это делаешь, а? Способ такой, да, круто, я только по видаку смотрел, думал – лажа, а ты прям так, ты их трогал вообще, нет? Я не видел, я глаза закрыл, ну круто, да, никто не поверит, а чего они, падлы, сами…Ты иди, быстро, да, тебе идти надо, щас сюда менты прибегут, вон, уже, беги, я отбрехаюсь, вокруг все подтвердят, что они ко мне, а ты – их, я – ни при чем. Они теперь не полезут, пока тебя не найдут, они тебя не найдут, да? Они такие глупые, да , а ты – крутой, они думать будут – чего ты за меня, но ты беги, меня Санькой зовут, а тебя? Беги, потом скажешь, потом еще, я тебя с дедом познакомлю, он меня играть учил, и баян его, но ты беги, я пока на дно лягу, ты не думай, ты осторожней, да, беги, вон туда, быстро, и в поезд, понял, да…

Сбивчивую речь Детеныша Кешка понял почти целиком, и сам мимолетно удивился этому факту. Потом, не раздумывая, бросился в ту сторону, куда указывал ему детеныш. Кто-то из запрудивших переход людей попытался удержать его, но он скользнул между телами, как обмылок между ладоней, неотчетливо для окружающих скатился по лестнице и окончательно материализовался уже внизу, на заполненной людьми платформе, перед разомкнувшимися, как мидии в прилив, дверями.

Вечером, свернувшись в клубок на верхней, нежилой площадке парадной, Кешка обдумывал произошедшее. Зачем он вмешался в непонятное? Детеныш мал, это так, но разве не всегда и везде большие звери едят маленьких, а маленькие прячутся или убегают? В человеческом мире такие же законы, только слегка прикрытые всякими непонятностями. Кешка жил в Городе уже достаточно, чтобы уяснить это. Он видел очень многое и в таких подробностях, какие городскому жителю просто не снились. К тому же он почти не понимал слов, и потому считывал напрямую чувства и настроения. А они не слишком-то отличались от того, к чему он привык в лесу. Тревога, страх, ревность, вожделение, умиротворенность, голод, жажда, боль, удовольствие – все это Кешка знал и понимал, хотя и не сумел бы обозначить словами. Все это было в Городе, и, как и в лесу, управляло жизнью. Но зачем он все-таки полез в драку? Откуда он знал, что должен поступить именно так? Разгадка, как всегда, пряталась где-то внутри Кешки, и не давалась в руки. Кешка сдержанно зарычал и вцепился руками в спутанные волосы.