Ближе, бандерлоги!
Самолет с надписью СССР на борту приближается к точке невозврата. Но все еще есть надежда, что неотвратимо работающий абсурдный маховик государственной катастрофы можно остановить. …Если не благодаря воле вождей, то сопротивлению боевых офицеров. Вслед за новыми словами — перестройка, гласность… — в Прибалтику с запада на землю слабеющей красной империи пришли новые люди. Кто они?.. В эфире все еще звучат бравурные официальные марши! Но струны офицерской гитары в «последний раз рыдают», отправляя Мазура в «последний по приметам рейс».
Особо подчеркиваю: гасим исключительно голыми руками. Все видели кино «В зоне особого внимания»? Ну вот… Указания те же, что в кино на учениях получила десантура: разрешены любые приемы, кроме применения огнестрельного оружия. У всех участвующих в операции будут только холостые патроны и светошумовые гранаты, — он глянул на Мазура с Лихобабом. — У нас троих будет и еще кое-что, но опять-таки нелетального действия… Что еще? Едем не на броне, а в десантных отделениях: чем ближе к телебашне, тем гуще на тротуарах толпится «возмущенный народ», военные машины и технику забрасывают чем попало, от бутылок с краской до булыжников. Отмечено два случая обстрела брони с крыш — то ли охотничьи ружья, то ли, как максимум, автоматы, точнее пока не определили. Уточняю согласно указаниям начальства: приемы применять не самые жесткие, покойников быть не должно… а вот пара-тройка переломов и отбитых потрохов заранее прощается. У меня все. Вопросы будут? Нет вопросов, я вижу, вот и ладненько, чего и следовало ожидать, все здесь присутствующие не пальцем деланы и не вчера родились… Все остальное — импровизация на ходу с учетом вышеизложенного…
…БТР рычали моторами, выпускали густые выхлопы, без труда разворачиваясь на обширном плацу. Все пять выстроились колонной, четко держа дистанцию, — не салабоны сидели за рулем, ох, не салабоны…
Короткая команда Лаврика — и группа, разбившись на пять частей, бегом кинулась к броне. Как и следовало ожидать, «альфовцы» были в своей национальной одежде: бронежилетах и прочей наколенно-налокотной защите, в шлемах с прозрачными забралами. Мазуру это было чуточку в диковинку: им-то за все время службы ничего из этого носить не пришлось, справлялись и так. Ничего, не в первый раз… К тому же свои прекрасно знают: шлем такой иногда может своего хозяина и угробить: крупнокалиберную пулю он выдержит, но динамическим ударом вмиг сломает шейные позвонки, лежать будешь красивый, но бездыханный…
Он поправил на плече ружейный ремень — у него с Лавриком и Лихобабом, кроме заряженных холостыми пистолетов и гранат, имелись еще импортные прибамбасы, многозарядные ружья, какими без особой оглядки на гуманизм широко пользуется западная полиция: патроны заряжены резиновыми шариками размера картечи, в приличном количестве, на близкой дистанции убить не убьет, но вмиг отучит безобразия совершать…
На тех лицах, что не прикрыты забралами, издали читалось радостное оживление — как у Лаврика с Лихобабом, как наверняка у него самого. Лаврик вдруг, не вытерпев, дернул без музыки классический шейк двадцатилетней давности, едва ли не главные половецкие пляски их юности, времени танцплощадок и, что уж там, драк.
