Ближе, бандерлоги!

Избавляться от хвоста и не пытайся, мало у тебя навыков в срубании хвостов тяпкой, да и смысла нет никакого, оставайся обычным фрилансером, несведущим в шпионских ремеслах… — он прищурился: — Что это ты словно бы нетерпеливо топчешься?

— У меня там гость, в номере, — сказал Мазур. — Точнее, гостья. Подозреваю, это надолго.

— Так-так-так, — сказал Лаврик с энтузиазмом. — Неужели мисс Швейная Машинка?

— Она самая.

— Отлично, — сказал Лаврик. — Просто отлично. Само собой, до завтра я тебя беспокоить не буду. Только ты там держи ухо востро, как бы она тебя, простака, не завербовала со всем не только шпионским, но и женским коварством…

— Иди ты, — сказал Мазур, ухмыляясь. — Пятнадцать лет прошло, а шуточки у тебя, уж прости, однотипно-дубовые…

— Привычка, — пожал плечами Лаврик. — Да ладно, мы оба прекрасно понимаем: на кой черт ей тебя вербовать, если ты и так на них уже работаешь? Ступай, ступай, а то ты от нетерпения уже из джинсов выпрыгиваешь…

— Злостная инсинуация, — сказал Мазур и вышел.

…Стол оказался примерно таким, как тот, что обустраивал тогда Питер, — все то же самое, разве что Беатрис, в силу, должно быть, женской натуры заказала еще конфеты с пирожными. Ага, она мельком говорила, что сладкоежка. В досье о ее гастрономических привычках не было ни слова, настолько глубоко копать наверняка не было необходимости…

Распечатав бутылку благородного напитка, Мазур из чистого озорства спросил:

— Может, ты и пить научилась по-местному? Пит мне показывал — солидная доза, без содовой и льда, одним лихим глотком…

— Самое смешное, что чуточку научилась, — лучезарно улыбнулась Беатрис. — Наливай. А сам сможешь?

— Большая практика, — сказал Мазур. — Я Питеру уже рассказывал, как приходилось с неграми стаканами глотать их паршивую самогонку из канистры. Да и кабаки я, плебей, как-то предпочитаю те, где пьют без всякого строгого этикета…

Он набулькал в высокие стаканы граммов по шестьдесят, подал один Беатрис и сказал:

— Ну что, за твою историческую родину?

Не мешкая, опустошил свой стакан одним махом, закусил ломтиком сыра и с искренним любопытством уставился на девушку.

Она забросила в ротик виски столь же лихо — но все же чуть закашлялась, поморщилась, на лице изобразилось некоторое страдание. Похоже, не достигла еще того мастерства, что «социолог». Мазур торопливо подсунул ей пикуль, завернутый в тоненький ломтик ветчины. Она старательно прожевала, поморщилась.

— Все же никак не могу привыкнуть… Ты как хочешь, а я дальше буду пить, как все цивилизованные люди.

— Как хочешь, — сказал Мазур.