Заставь меня остановиться

С отекшими мордами, циррозом печени и дилятационной кардиомиопатией.

— Зануда ты, Озерова, — кладет руку мне на коленку. — Но красивая зараза, так бы и сожрал.

— У тебя конечность лишняя? — зло бросаю я, скидывая его руку со своей ноги.

— Влад, тебя там Яна зовет, — поднимаю голову на Егора.

— Уже бегу. Янууууся, — вскакивает с дивана, поправляя на ходу свисающие штаны. Придурок.

— Ты чего такая загруженная? Не нравится здесь? — приобняв меня за плечо, интересуется Егор. Ну что я за желе такое? Он улыбается, а я как дура лыблюсь в ответ.

— Нормально. Просто шумно.

— Да вроде не очень. А пойдем потанцуем?

— Там не медляк.

— Ну и что, сделаем медляк.

И вот тут я поняла, что не просто ведома. Я — идиотка. И вовсе не потому что пошла танцевать с Егором. Это как раз было прекрасно. А вот идиотка взяла сначала один бокал от Егора с просьбой «ты только попробуй», затем второй бокал со словами «не выпьешь — я обижусь», потом третий. Может был еще и четвертый? Не помню.

Когда я поняла, что мне стало плохо? Наверное, в тот момент, когда сильно закружилась голова. Хотя головой это вообще назвать трудно. Голова — вообще не моя. Последнее, что я четко помню, как спросила на удивление нормальным голосом у Егора, где можно прилечь. Схватила бутылку воды и поковыляла в указанную мне комнату.

* * *Захлебнуться от собственной рвоты — это, пожалуй, одна из самых дебильных смертей. Руки трясутся, голова — не моя, тело — и подавно, но где-то там, на задворках сознания, понимаю, что я сейчас умру, если не перевернусь. Кое-как поворачиваю голову и извергаю содержимое на подушку. Вот только легче от этого не стало. Я умираю. И точно не смогу в следующий раз повернуть голову. Дальше — хуже. У меня точно слуховые галлюцинации. Крики. Очень много криков. И голос знакомый.

— Боженька, пожалуйста, помоги мне. Я же почти не делала ничего плохого.

— Не поможет он тебе, Аня. Хотя дурам везет, — О Боже, только его голоса мне не хватало в голове. — Открой глаза, — мне это кажется. Просто кажется.

— Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое…

— Я сказал открой глаза, — хлопок по щеке рефлекторно заставляет меня приоткрыть глаза. Черт, еще и зрительные галлюцинации.

— Чего нажралась, Анечка? — черт возьми, как настоящий Лукьянов.

— Отче наш, су…су… сущий на небесах.

— Последний раз спрашиваю. Что употребляла, Аня-дольчегабаня, всю постель мне обблеваня.

— Брысь отсюда. Кыш. Кыш. Изыди. Изыди, — зажмуриваю глаза, что есть сил.

— Что с ней? — это ведь голос Егора. Или снова галлюцинация? — Я ей сказал идти в мою комнату, а она как-то попала к тебе.

— Я тебе мало в прошлый раз накостылял?!

— Ты сам сказал, что ночуешь сегодня не здесь.

— Это мой дом, я могу делать то, что хочу и три тысячи раз изменить свои планы.