Заставь меня остановиться

 — Всего лишь аллергия на все живое и неживое. Шутка, — быстро добавляет он. — Не на все, но на многое…

Мужчина продолжает говорить, а я, не в силах контролировать свои эмоции, поворачиваюсь в сторону Лукьянова. Это ж надо быть таким козлом? Неужели нельзя было сказать сразу, что надо быть просто «чистой», во всех смыслах этого слова, именно по отношению к этому больному? Козел! Трижды козел! Сейчас я испепеляю взглядом Лукьянова. Тот же на меня напротив — не смотрит. Не знаю, как удалось собраться и начать опрос больного. Видимо, я чего-то не догоняю, иначе мне не понять, что же такого интересного и специфичного в этом пациенте. Ну аллергик, ну заболел пневмонией. В остальном, судя по его же словам, совершенно здоров. Лукьянов мог вообще меня к нему не водить, учитывая, что, судя по истории болезни, он принял его еще в понедельник. Дебилизм какой-то.

После вполне себе стандартного опроса Лукьянов снял с себя фонендоскоп и вложил его мне в руку."

"— Обрати внимание на систолический шум на верхушке, да и не только на него, — как-то странно произнес Лукьянов. Но еще больше меня удивило то, как он на меня смотрит. Странный он какой-то, ей-Богу. Смутившись, отвела взгляд в сторону больного, но тут же опешила, когда мою кожу возле уха опалило горячее дыхание Лукьянова. — Соберись, Анечка, — вновь кладет руки на мои плечи, уже более весомо их сжимая. — Не разочаруй меня, пожалуйста, — вкрадчиво шепчет он, вызывая моментальный прилив жара к моему лицу. Эта странная близость не столь напрягает, как смущает. Что это за интимные жесты? Резко передергиваю плечом и быстро вдеваю ушные оливы. Соберись, Озерова.

Когда я поняла, что что-то не так? Почти сразу. Первая мысль, пришедшая в голову — Лукьянов подсунул мне неисправный фонендоскоп. Я тупо ничего не слышу. Какой там к черту систолический шум на верхушке? Как там он говорил, делать морду кирпичом, даже если настала полная пятая точка? Ну, окей. И что дальше? Кивнуть, что слышу систолический шум? Бред какой-то. Нет, он явно мне подсунул неисправный фонендоскоп. У больного нет ожирения, да и в принципе излишней подкожно-жировой клетчатки. Он абсолютно стройный мужчина. Все должно прослушиваться!

Осторожно убираю мембрану от тела пациента и стучу по ней. Черт! Вот теперь я, кажется, оглохла от такого шума в ушах. И фонендоскоп очень даже рабочий. Глубокий вдох. Выдох. Вновь приложила мембрану к телу и… вновь ничего.

— Ну что там, Анна? Систолический шум услышала?

— Пока нет. Будьте добры, помолчите, пожалуйста, Богдан Владимирович.

Никакой подсчет межреберных промежутков мне не помог, равно как и пальпация верхушечного толчка. Я тупо начала аускультировать все.