Заставь меня остановиться

Встаю с места и подхожу к холодильнику. Достаю первый попавшийся пакет с замороженными овощами и прикладываю его на рассеченную бровь Егора. Лукьянов появляется буквально через пару минут. Он не только прихватил с собой необъятных размеров аптечку, но и успел переодеть джемпер на простую белую футболку. Садится напротив брата и тут же убирает заморозку на подбитый глаз Юсупова. Поворачивается ко мне и бегло бросает:

— Возьми мясо из морозилки.

— Зачем?

— А ты как думаешь?

— Вы предлагаете готовить сейчас вам мясо?!

— Я предлагаю взять тебе мясо и приложить к щеке, Аня, — сквозь зубы цедит он, шумно выдыхая. — Или тебе еще и голову отбили?

— Может и отбили, — обиженно отвечаю я.

Самое дурацкое, что я даже забыла о том, что меня ударили. И жутко. Жутко обидно от того, что невооруженным взглядом видно — Лукьянов меня на дух не переносит. Однако, несмотря на неприкрытую ко мне неприязнь, он встает с места и подходит сам к холодильнику. Достает оттуда заморозку и обернув ее полотенцем, подносит к моей щеке.

— Спасибо, — чуть хрипло произношу я несвойственным мне голосом.

— Черт, поаккуратнее можно?! — возмущенно бросает Егор, как только Лукьянов возвращается к обработке его брови.

— Не скули, не девка. И в клинику все равно придется ехать. Голову твою неясную просветить.

— Нике будешь указывать, что делать, а мне это на хрен не сдалось. Я сам знаю, что мне нужно, а что нет.

— Егор, прекрати. Тебе и вправду надо сделать снимки, — принимаю какую-то жалкую попытку его приструнить.

Дабы отвлечься, начинаю блуждать по кухне взглядом и первое, что я замечаю на столе — бутылку с виски и стакан, на дне которого остатки алкоголя. Судя по количеству напитка в бутылке, выпил Лукьянов немного. Однако — пил. И, наверное, продолжил бы это делать, если бы не мой звонок.

— Не хочешь заштопать Егора, а, Аня? — перевожу взгляд на Лукьянова, прожигающего во мне дыру.

— Я не умею, — честно отвечаю я.

— Я — тоже, — улыбаясь, произносит он. — Егор, быть тебе со шрамом, но девочки сие любят.

— Переживу."

"А вот дальше произошло что-то из разряда ненормального. Стоило только Лукьянову начать обрабатывать рану, как меня повело. Сердце забарабанило так, словно я пробежала три километра без передышки. А когда он стал зашивать бровь Егора, во мне реально что-то перещелкнуло и мозг тупо расплавился. Я — больная на голову. Вместо того, чтобы думать о состоянии Юсупова, я пялюсь, нет, не так, я тащусь от того, как ловко мой мучитель зашивает бровь Егора. Смотрю на его уверенные движения и таю как мороженое на солнце. Боже, я конченая мерзавка. Как можно так встрять?! Закрываю глаза и пытаюсь избавиться от свалившегося наваждения, только беда в том, что тело живет своей жизнью и взгляд так и тянется к рукам Лукьянова.