Блондинка и брюнетка в поисках приключений

Я встряхнула головой, отгоняя сладкие мысли об ожидающем меня сонном остатке вечера. Передо мной стояла еще одна стриптизерка, не такая молоденькая и свежая, как Татьяна или Наташа. На ней был мокрый от рабочего пота красный сарафан. Ее волосы, все в мелких черных кудельках, были неаккуратно стянуты потрепанной грязной резинкой. Вульгарный макияж расплылся, на ногах не было туфель. Непонятно почему она решила в таком виде выскочить из клуба.

– Мне нужна ваша помощь, – еле слышно проскулила она.

Ага, тоже русская. Но больше я на эту удочку не попадусь. Я встряхнула плечом, сбрасывая ее цепкую липкую ручонку, и сухо сказала:

– Извините. Ничем не могу вам помочь, поскольку к стриптизу отношения не имею. Я отдыхающая.

Глаза девчонки были пустыми. Наркоманка, наверное.

– Я знаю, – понуро сказала она, – но мне больше не к кому обратиться. Такое время… это пустынное место, вокруг одни турки… попадаются немцы еще, но этим все по барабану… Я даже не поверила своей удаче, когда увидела вас…

– Да что вы от меня хотите? – начала раздражаться я.

– Меня хотят убить, – сообщила стриптизерка, – я сбежала, только что, но меня уже ищут. А мои лучшие подруги, Галя и Юля, сидят взаперти. Их точно прибьют. Изобьют до смерти. Если вы мне не поможете.

Я возвела глаза к усыпанному стразами звезд южному небу. Почему я вечно попадаю в такие идиотские ситуации? Сначала три проститутки принимают меня за свою (ох, может быть, права была Мира, утверждая, что мое платье несколько вульгарно…). Потом они же пытаются на меня напасть, а потом я вообще встречаю наркоманку, которая несет какую-то околесицу. Я повертела головой по сторонам, думая, куда будет удобнее ретироваться. Но девушка предугадала мой маневр и с удвоенной силой вцепилась мне в плечо. Для потерявшей человеческий облик наркоманки она была слишком уж предусмотрительной.

– Я не вру, правда… Меня зовут Оля, мне двадцать три года, я из Рязани… Я не пьяная и ничего не принимала. Даже не знаю, как вы можете меня проверить…

– Как начинается «Евгений Онегин»? – строго спросила я.

– Мой дядя самых честных правил, / Когда не в шутку занемог, / Он уважать себя заставил, / И лучше выдумать не мог, – послушно отчеканила она, – я попала в беду!

– Сколько, говоришь, тебе лет? Двадцать три? – Я с сомнением посмотрела на ее запавшие глаза, под которыми залегли испещренные мелкими морщинками синеватые полукружья теней. На ее сухие губы с четкими поперечными полосами, на ее впалые щеки и блеклые волосы. Девица красила их в черный, но не слишком утруждалась регулярными походами к стилисту. Роковая чернота уступила место проросшему у корней трогательно-русому пушку.