Блондинка и брюнетка в поисках приключений

Ее монолог был исполнен такой черной горечи, что у Блондинки даже возникла окольная мысль: раз она зашла так далеко, не попросить ли отпуск и премию?

«Мне всего двадцать семь, – трагическим полушепотом рассказывала она, – и тут такое… Инвалидность первой группы, невозможность передвигаться самостоятельно… Может быть, вы не знаете, но я одинока. В Москве у меня никого нет, приходится рассчитывать только на себя. Как же мне теперь, обездвиженной, в коляске… Еще неизвестно, кстати, выживу ли я вообще. Конечно, врачи меня утешают – мол, молодой крепкий организм… Но сами знаете, как иногда бывает. Был человек, раз, и нет его!»

В какой-то момент ей стало так себя жалко, что она пустила слезу. А ведь не так-то она и соврала. По крайней мере, указала точный возраст – двадцать семь лет. Будь ей пятнадцать (ну, или хотя бы двадцать четыре), у нее был бы шанс начать все заново. А двадцать семь – это для Москвы, как говорится, труба. Вроде бы ты и молодая совсем, вроде бы и носишь джинсы с бахромой, но почему-то коллега, на которого ты который месяц пускаешь слюни, увивается за девятнадцатилетней бездумной буфетчицей.

В двадцать семь лет кто-то имеет свое дело, кто-то с застенчивой улыбкой получает «Оскара», кто-то удачно выходит замуж… А такую жизнь, как у нее, не пожелаешь и врагу. Родители остались в крошечном провинциальном городке, они не могут помочь ей ни материально, ни морально. Потому что их представления о мире ограничиваются засаженным картошкой садовым участком и святым убеждением, что в один прекрасный день блудная дочь вернется из гиблой столицы и начнет праведную жизнь, сочетавшись браком, например, с соседским сыном Виталькой. Ну и что, что у него нет трех передних зубов, денег и чувства юмора! Зато не пьет, в мордобитиях замечен не был и стабильно работает механиком на часовом заводе."

"А Блондинку черт дернул в шестнадцать лет сбежать из дома, чтобы сдать вступительные экзамены в некий московский технический вуз. И ведь сдала же, поступила! Конечно, она никогда не расскажет родственникам о том, что здесь не обошлось без декана-эротомана, который слегка подделал ведомость за возможность потискать ее в кабинете. Ей было противно, но даже в шестнадцать лет она понимала, что девушки, свято стерегущие невинность, в итоге вручат ее какому-нибудь беззубому Витальке, чтобы провести остаток своей праведной жизни на шести сотках, собачась со свекровью. Блондинка же всегда мечтала о другой жизни, полной приключений и ярких событий, побед, страстей и, конечно же, любви. Пусть детали светлого будущего представлялись ей смутно, зато она свято в него верила, а это уже полдела.

Из института ее отчислили после первой же сессии. Ей не хватало базового образования.