Блондинка и брюнетка в поисках приключений

– Кто знал, что эта Хелен отличалась не только великолепной внешностью, но и неслыханной щедростью? Она раздаривала свою красоту направо и налево. И садовнику. И дворецкому. И почтальону. И даже своему доктору, – МакДоннел тоненько захихикал.

Его смех звучал так зловеще, что по моему телу прокатилась волна колких ледяных мурашек. Я заметила, что Настасья плотнее закуталась в плед.

– С доктором ее и застал брат моего прадеда. С ним случился нервный срыв.

– С доктором? – прошептала Настасья."

"– С прадедом! – досадливо уточнил рассказчик. – Доктора он прогнал, а Хелен убил на месте, – выдержав зловещую паузу, он конкретизировал: – Отрубил ей голову!

– Мамочки! – взвизгнула Настасья.

А я попробовала припомнить расписание автобусов. Может быть, мы еще успеем вернуться в Эдинбург, чтобы не проводить ночь в этом гиблом месте?! К сожалению, в темноте мне едва ли удалось бы сориентироваться, где находится нужная нам остановка. Да и непонятно, что хуже – блуждать в туманной темноте или ночевать в замке, где несчастным женщинам отрубают голову за их любвеобильность.

– С тех пор мы часто видим призрак доктора, – скорбно закончил МакДоннел.

Я насторожилась – факты не совпадали.

– Доктора? Но убили ведь Хелен!

– Это так, но бедняга скончался в тот же день. Сердечный приступ, – со вздохом развел руками хозяин замка, – после смерти он так и не нашел покоя. Бродит по замку, как раз по тому крылу, где вы сегодня будете ночевать.

Настасья беспомощно всхлипнула.

– Но хорошо, что хотя бы после смерти влюбленные снова воссоединились, – закончил МакДоннел.

– Что вы имеете в виду?

– Он появляется не один. При нем всегда поднос, на котором лежит отрубленная голова Хелен… А как зловеще она смеется! Когда я в первый раз это увидел, думал, что моя кровь остановится, застынув в жилах.

Я месяц не разговаривал, не мог прийти в себя, а потом еще полгода заикался.

Настасья бросила на меня короткий умоляющий взгляд.

– Скажите, а сюда реально вызвать такси? – хором спросили мы.

* * *– Это ты во всем виновата! – в сотый, наверное, раз сказала Настасья. – Ты знала, какая я легкомысленная, но не попыталась меня отговорить!

Мы лежали рядом на двуспальной кровати с балдахином. Не знаю, сколько лет не стиралась парчовая выцветшая ткань, свисающая с деревянных опор кровати.

От нее пахло затхлостью, сыростью и пылью.

Логика Настасьи казалась мне несправедливой. Но спорить с ней я не решалась. С тех пор как МакДоннел сказал, что до утра уехать никак не получится, она впала в предгрозовое состояние, которое вот-вот должно было обернуться ливнем отчаянных слез.

– Да ладно тебе, – я погладила ее по плечу. От моего прикосновения Настасья вздрогнула, – подумаешь, поспать пару часиков в этой халупе.