Боги, пиво и дурак. Том 7

Тогда я уперся лбом в ее лоб, и глядя в упор в глаза, спросил:

— Скажи, что не так? Ты же хочешь меня. Еще немного — и просто одежда нахрен вспыхнет на нас обоих. Но стоит мне сделать шаг, как ты отступаешь на два.

Деметра закрыла глаза.

— Я… Я тебя боюсь, — почти шепотом сказала она. И вздрогнула, будто сама не ожидала своих слов.

Она попыталась освободиться от моих рук, но не тут-то было. Я крепко держал ее за талию.

— Почему? — все так же глядя в упор спросил я.

Деметра на мгновение затихла. А потом вскинула голову и с каким-то вызовом бросила мне в лицо:

— Да потому что у меня тысячу лет никого не было, а то, что было — это, знаешь ли, не те воспоминания, которыми можно похвастаться! А ты мне нравишься.

Я привлек ее к себе.

— Мне очень жаль, что тысячу лет назад меня не было рядом, чтобы защитить. Но теперь я есть. И обещаю — мы найдем способ вставить громовержцу его собственную молнию в задницу. Да так, что мало не покажется.

Она обхватила меня за пояс. Прижалась так доверчиво, что у меня в груди защемило.

А потом вдруг ее рука спустилась чуть ниже. И еще.

— А я говорила, что у тебя хорошая задница? — проговорила вдруг моя трепетная лань, удерживая уже обе руки в определенном месте.

— Вообще-то девушкам такое говорить не положено, — заметил я. — Это традиционно мужская фраза. А возвышенным женским индивидам полагается говорить про богатый внутренний мир, родство душ или что-то в этом роде.

— Как ты сказал — насрать, — отозвалась Деметра. — Кому там, чего и куда положено. Про твой богатый внутренний мир я, так и быть, в следующий раз скажу.

И посмотрела на меня так, что я сразу понял — вот он, желанный зеленый свет!

Переспрашивать я не стал. Просто взял и утащил свою капризную Бастилию на мягкую траву под ближайшее дерево, чтобы тут же, на месте, и подтвердить ее капитуляцию.

Иногда женщины любят приставать к мужикам с расспросами в духе — а какие женщины тебе больше нравятся? Каких ты предпочитаешь?

Так вот нравиться могут разные. А предпочитаем мы по большей части вовсе не страстных или невинных, и не блондинок — брюнеток.

"Несмотря на то, что иногда с ними бывает гораздо сложнее, чем с остальными.

В наш первый раз я будто шел по минному полю, играя на скрипке Страдивари — нежно, медленно, прислушиваясь к малейшему отклику и присматриваясь к каждой тени на лице.

Я хотел, чтобы ей было хорошо со мной. Несмотря на страх и неприятный опыт в прошлом. Потому что секс — это, черт возьми, про ласку и радость жизни, а не про боль и унижение.