Боги, пиво и дурак. Том 8 (СИ)

Злиться на него не имело никакого смысла. Он поступил со мной точно так же, как та же Фортуна — просто использовал для своих целей, как инструмент. Для богов это обычное дело.

А вот сожалеть о сделанном выборе им не свойственно от слова совсем.

Однако Оракул сожалел.

Вот только мне от этого было не легче.

— Рассказывай, — коротко сказал я, откинувшись на траву.

— Ты… не ударишь меня? Как тогда, в святилище? — искренне удивился тот.

— А ты очень хочешь? — хмыкнул я, устало закрывая глаза.

— Нет. Не знаю. Это было бы… логично для тебя."

"— Не вижу в этом ни логики, ни смысла. Тем более это не первый раз, когда мне говорят, что пора отползать в сторону кладбища. Мне вот только одно интересно… — я открыл глаза и повернул голову к Оракулу. — Вам что, смертных мало? Почему для всякой хрени каждый раз из толпы выбирают именно меня?

— Это называется судьба, — Оракул, глядя на звезды. — Она складывается из твоего типа личности, определяющих ценностей…

— Не нуди, это был риторический вопрос, не требующий ответа, — отмахнулся я. — Давай по существу.

— Если Фортуна попытается просто вынуть из тебя Азатота вместе со всеми остальными слотами и искусственным источником в целом, вы оба погибнете.

— Понял. Что еще?

— Азатот внутри тебя, с одной стороны, будет скрываться от других до последнего, но при этом жаждет собрать себя как можно быстрее.

— Это я и без твоей подсказки понимаю.

— То, что случилось с Шивой, может повториться в любой момент. И не рассчитывай, что, поглотив свою энергию, он успокоится — Азатот голоден, и будет стремиться выпить все до конца. Поэтому тебе лучше держаться подальше от тех, кто имел доступ к Чаше — если у тебя нет стремления их убить.

Вот, значит, как. Держаться подальше.

— Принято, — мрачно отозвался я. — Что еще?

— Когда он соберет себя в достаточной мере, хрупкая оболочка, удерживающая его, не выдержит энергии разрушения и будет уничтожена.

— Ясно. Это все?

— Осталось последнее. Я больше не стану тебя обнимать, чтобы успокоить Азатота, — проговорил Оракул, содрогнувшись. — Эта отвратительная картина до сих пор стоит у меня перед глазами, и я проклинаю себя за невозможность что-либо забыть.

— Абсолютно с этим согласен, — пробормотал я, чувствуя, как опять начинает пылать мое лицо.

Да, мне бы тоже не помешало хлебнуть какого-нибудь эликсира забвения, чтобы выкинуть из памяти весь этот проклятый вечер.

— Держи, это тебе пригодится, — сказал я Оракулу, вытащив из кармана кошелек. — Дальше сам справишься?

— Наверное, — как-то не очень уверенно отозвался тот.

— Уж постарайся. А я пойду выручать мою бедную прыгучую бабку в платочке. Пока, блин, не помер.

Я поднялся с земли, и, сунув руки в карманы, отправился прочь из сада.