Боги, пиво и дурак. Том 8 (СИ)

А начертание все стремительней приближалось…"

"Я сжался в комок, ожидая, что меня сейчас просто вышвырнет из седла, и сверху на мою дурную голову рухнет второй конь с Оракулом вместе. И тогда мне точно звездец.

Мы влетели в сияние начертания, и тут произошло что-то странное.

Вместо мощного удара я ощутил лишь торможение и легкий толчок, как если бы мы попали в мягкий пружинящий тент. Алый свет ослепительно вспыхнул — и погас.

Вокруг воцарилась абсолютная тьма, пахнущая сыростью, землей и еще чем-то отвратительно сладким.

Плюх!

Громко дыша, конь начал заваливаться на бок, и я едва успел подтянуть ноги вверх.

Шмяк!

Я вывалился из седла на каменистый пол, а рядом со мной растянулся конь.

Всхрапнув, он испуганно встрепенулся и поднялся на ноги, и в этот момент рядом со мной заземлился еще один всадник.

Оракул застонал.

Я дернулся к нему, пытаясь наощупь отыскать его лошадь. Но та уже поднялась, а бедный протобог остался лежать на дне, жалобно постанывая.

— Эй, ты живой? — спросил я, наткнувшись рукой на его колено.

— Живой, — проговорил Оракул. — Упал неудачно… Но ничего…

Шумно выдохнув, я потянулся за спичками, чтобы хоть как-то оценить черное пространство, в котором мы оказались.

И тут в темноте раздался тонкий девичий голос:

— Новая добыча, сестрицы!

Неожиданно мощное эхо несколько раз повторило окончание последнего слова, в то время как с другой стороны донеслось зловещее старушечье дребезжание:

— Ловушка работает исправно.

Женский голос откуда-то сверху добавил:

— Наконец-то пища.

И эхо добавило: «пища, пища».

От этого звука у меня на теле вся шерсть встала дыбом, а по спине пробежали мурашки.

«Пища!.. — в тон эху раздался внутри меня голодный шепот Азатота. — Мое!..»

Глава 24

Темнота — друг молодежи

В темноте раздался шорох и тоненький зловещий смешок.

Я невольно попятился от этого звука, хватаясь рукой за грудь.

Только этого мне сейчас и не хватало.

И так все складывалось на грани трагедии и лубочного фарса. Рядом — кантовская вещь в себе, или, вернее, божественное сознание в смертном. Снаружи шарахается не пойми кто. А тут еще и голодный Чужой проснулся, рвется на фуршет.

«Мое, мое! — как заклинание, повторял Азатот, возбужденно ворочаясь в меня под ребрами. — Ближе!..»

Тем временем к тоненькому смешку присоединилось старческое покряхтывание, и в кромешной тьме справа и слева возникли призрачные зеленоватые очертания кого-то непонятного. Я даже не мог бы с уверенностью сказать, были это человекообразные существа или животные — они приближались как-то странно, бочком, и чем-то напоминали опирающихся на передние конечности больших обезьян.

— Не бойся, — проговорил тонкий голосок. — Это будет не больно.

«Больно, больно!» — повторило эхо.