Бой тигров в долине. Том 1

На следующий день он постоянно думал о словах отца, прислушивался к себе и понимал, что вопрос «замараться или не замараться» его почему-то мало волнует. В 25 лет хотелось всего, о чем говорили и что показывали на журнальных картинках и по телевизору. Ему снился красный «Сааб», а от слов «Канарские острова» подгибались коленки. Зачем же уходить из профессии, если можно все это иметь и радоваться жизни? К этому моменту он уже был женат, и жена Мила, его ровесница, тоже очень хотела всего, и много, и сейчас. Она тоже была заражена зарождающимся гламурчиком. И когда Виталий пересказал ей свой разговор с отцом, удивленно вздернула красиво очерченные бровки:

– Да ты с ума сошел – профессию менять! Если бы я знала, что у вас можно столько зарабатывать, ты бы у меня давно уже деньги домой чемоданами носил.

"Виталия покоробила такая меркантильность, но он не смог долго сердиться и негодовать, потому что понял: Мила, которая хочет много и сразу, ничем не отличается от него самого, желающего в те годы того же. Они были молоды, азартны, задорны, они сразу же после свадьбы решили не торопиться с детьми и пожить в свое удовольствие, и разве можно было успешно бороться с соблазном сделать это удовольствие еще более ярким и полным? Наверное, есть на свете люди, которым такая борьба вполне удавалась, но Виталий Кирган оказался не из их числа.

Примерно через месяц отец спросил:

– Ну, что ты решил?

– Ты о чем? – Виталий сделал невинное лицо.

– О твоем уходе из профессии.

– Я остаюсь, – спокойно и даже весело ответил Виталий.

– Ты уверен, что у тебя хватит ума и сил, чтобы достойно противостоять тем опасностям, которые тебя подстерегают? – аккуратно сформулировал свой вопрос отец.

– Ой, пап, брось нагонять! – махнул рукой Виталий. – Ты сильно преувеличиваешь все эти опасности и трудности. Не волнуйся, все будет нормально. Другое время наступило, пришли другие люди с другими понятиями. Это надо принять и смириться с этим. Все как-то выживают, и выживают очень даже неплохо. А я чем хуже? Да, все будет немножко не так, как у вас с дедом, но и не так, как ты мне тут живописал. Не беспокойся за меня, я не пропаду.

Отец укоризненно покачал головой.

– Мне жаль, что ты принял такое решение, но я отдавал себе отчет в том, что другого решения ты принять и не мог в силу собственной слабости.

– Ты о чем? – рассердился Виталий. – Почему ты считаешь меня слабым?

– Не сердись, сынок, лучше послушай меня. Тебе слишком хорошо жилось, тебе всю жизнь везло на людей и на обстоятельства, тебя не обижали и не предавали, тебе никто никогда не сделал по-настоящему больно. В этом есть и наша с мамой вина, ты был нашим единственным сыном, и мы делали все возможное, чтобы уберечь тебя от боли, чтобы защитить, махали над тобой крыльями, опекали.