Боярышня Дуняша

 — Он всё сделает, как я говорю, но чуть позже!

Она вместе с Якимкой расположилась в заснеженном саду и следила за его работой. Парень уже неплохо раскалывал камни, но брал силой, а это было неправильно. Так на него инструмента не напасешься. Камень надо чувствовать! У него есть линии, по которым скол пойдет ровно, и достаточно сделать несколько засечек, чтобы камень распался.

— Ты же тесал дерево и должен понимать, что означает чувствовать направление, — подбирала она объяснения, не зная, какое из них сработает спустя время.

Яким продолжал работать, доводя булыжник в руке до лежащего перед ним стандарта.

— Ну ладно, заканчивай тут, а потом иди разбирать вместе с остальными снежные завалы, а то ступить некуда.

Яким тревожно посмотрел на неё, собираясь на всякий случай упасть на колени, но Дуня махнула рукой:

— Всё хорошо, — она даже улыбнулась, понимая, что парень сейчас больше полагается на эмоциональный фон, а слова звучат для него китайской грамотой. Но говорить с ним надо!

— Камня у тебя не осталось и работать пока больше не с чем, так что после обеда поспишь, а потом общей работой займёшься.

Дуня огляделась и, вздохнув, пояснила Якимке насчет вывоза снега.

— На Москве время от времени снег со дворов вывозят за город, а то скоро нам здесь не развернуться будет, — и собралась вернуться в дом.

Машу позвали подружки в гости расшивать сарафан, братик Ванечка занимался со своим дядькой, мама устроила ревизию продуктов, дед с утра ушёл в думу заседать. Сегодня князь собрал не только думных бояр, но и думных дьяков, чтобы обсудить намерение новгородцев пойти под руку Великого Княжества Литовского.

Дуня присела на скамеечку и открыла рот, чтобы поймать снежинку.

— Боярышня, а правда, что Якимка будет каменщиком? — спросила Любаша.

— Будет.

— А где он жить станет?

— На окраине нашего имения, — Дуня повернулась к девушке, — а тебе что?

Любаша смутилась, начала теребить край душегрейки, что отдала ей донашивать ключница.

— Хороший он, — призналась она и покраснела, и даже ножкой пошаркала от избытка чувств.

— Любка?! Ты? — воскликнула Дуняша и замотала головой. — Любаш, да на тебя такие парни засматриваются, а ты… Я через пять лет за тобой хорошее приданое дам.

Девчушка упала на колени и быстро затараторила:

— Жалко его… он добрый, а его всяк норовит обмануть! — Любаша закрыла лицо руками и провыла: — За него сердце болит! За тебя, боярышня, сердце болит… любы вы мне оба, вот и мучаюсь."

"Дуня закрыла глаза, чтобы её нянька-наперсница не увидела, как она сердита.