Боярышня Дуняша

Она услышала разговор, что молодой великий князь Иван Васильевич сразу после смерти отца ослепил его любимого воеводу. Вот так.

Отец Варфоломей как-то обмолвился о Жанне Д‘Арк. Она уже прославилась и погибла. Ещё он говорил о правителях других стран и плевался, что какой-то Хуан намерен назвать своей наследницей дочь Изабеллу. Дуняша догадалась, что это будущая Изабелла-католичка*. Сейчас она ещё девочка. На фоне имени Изабеллы вспомнилось открытие Америки и путаница с Индией. А ведь когда Колумб мечтал открыть Индию, там уже побывал тверской купец Афанасий Никитин!

Вот за него душа у Дуняши заболела.

Она читала, что он умрёт в 1475 году в бедности от болезней. Афанасий Никитин был великим путешественником, но посредственным купцом, увы. И ей даже хотелось поскорее подрасти, чтобы разузнать о нём и, если получится, то помочь.

Ах, как бы ей расспросить обо всем, не вызывая подозрений? Отца Варфоломея прямо трясёт всего, когда маленькие боярышни пытаются задавать вопросы. Он воспринимает это как неуважение, и в ответ заставляет десятки раз повторять псалмы*. (хвалебные молитвенные песни) Маша боялась отца Варфоломея и благоговела перед ним.

А вот Дуня только недавно перестала глядеть на него исподлобья. Уж больно он достал её наказаниями и нравоучениями.

Священник ждал от неё раскаяния в проделках, а она не раскаивалась и молча бубнила псалмы, сердито косясь на него.

Дуня не считала грехом придумывать игры для сестры и брата, задавать вопросы и настаивать на своём. Она упрямо не каялась, а он заранее знал о её проказах от наушниц и выедал мозг нравоучениями, озвучивал наказания и проверял, как она их исполняет.

Отношения с мамиными приживалками у Дуняши тоже не наладились. Машуня как-то услышала, что женщины ябедничали маме на Дуню и тоже перестала с ними общаться.

Вот и сейчас Мария с неодобрением посмотрела на встрепенувшихся теток и отложив свою работу заявила:

— Я тоже пойду гулять.

— Да как же это, прясть надо.

— Вот и пряди, а не по углам с Митрохой милуйся! — неожиданно для всех выдала всегда тихая Машенька.

— Что? Да как же это? Матушка, — возопила оскорбленная мамка, — неправда это! Оговор!

— Мария! — хлестнул окрик матери.

 — Больно много воли себе взяла!

Девочка упрямо вздёрнула подбородок и с неприязнью посмотрела на возмущенную её словами приживалку. Она была какой-то дальней родственницей отца и оставшись без мужа, пришла жить к ним в дом. Её не обижали, и отец даже обещал выделить приданое, если та надумает вновь выходить замуж. Детей с первым мужем не успели нажить, так почему бы не попробовать наново?

Но Матрёна успела оценить другой образ жизни и не собиралась выходить замуж, а вот в блуде себе не отказывала.