Боярышня Дуняша

А всё из-за поездок отца, где он передаёт княжьи слова и склоняет разных людей к объединению с Москвой. Боязно за него и потому выскакивают мысли на его счет когда ни попадя.

Дуняша потерла виска, надеясь, что это поможет лучше соображать. На чем она остановилась? Просить поддержки у Кошкиных. Было бы хорошо, если бы они громогласно осудили княгиню за раздачу земель и послабление налогов монастырям, охаяли её методы управления и отодвинули от княжеского кресла…

Кошкины сильный род, но Яков Захарьич в драку сломя голову не полезет. Ему не нужна вражда с матерью князя, тем более она не вернёт розданные земли.

По поводу возврата имущества надо действовать тоньше. На кошачьих лапках влезть в разгорающийся спор церковников между нестяжателями и сторонниками накопления богатств. Раздуть ситуацию и… Опять не туда мысли побежали.

До конца дня Дуняша кидала страдальческие взгляды на деда, но не нашла в себе сил признаться в том, как подставила семью. А на следующий день сияло солнышко, дворня готовилась к Пасхе, и все ужасы показались не такими ужасными.

А Дуня поняла, что будет только хуже, если она расскажет деду, как лихо «раскрывала глаза» Наталии.

Если семья ничего не будет знать, то реакция на возможные вопросы будет искренняя, недоумевающая, и с них спроса не будет.

Хочется верить в это!

В конце концов Дуня не главный персонаж в сломе княгининой интриги, а второстепенный.

Может обойдётся? А если нет, то Дуня не жилец… её замучают, а для ничего непонимающих родных она исчезнет без следа. Пусть так!

Ощущая себя героем и напоминая себе, что смерти нет, Дуня нашла покой. В церкви она молилась с душой и впервые почувствовала отклик и ощущение возвышенности, просветленности и даже жертвенности.

Возвращаясь домой вместе с семьей, она парила…

— Боярин Доронин! Срочно в Кремль! — подскочил вестовой, выкрикнул и, нахлестывая коня, бросился дальше.

Дед Дуни нахмурился. Великий князь находится в Коломне и без него дума собирается три раза в неделю, а тут созывают не ко времени. Завтра Пасха, и никаких дел не может быть.

Дуняша вцепилась в длинный рукав деда и смотрела на него щенячьим взглядом. Вся выстроенная ею цепочка размышлений показалось глупой. Надо сказать деду… а что говорить?

Ну наболтала она о своих подозрениях Наталии, предостерегла её от необдуманного поступка, а больше ничего! А может сбор думы не касается двух княгинь?

Ну что за паника? Боже, какая же она трусиха! Нет, раскрытие заговоров — это не её!

Может, в Новгороде чего случилось, а она уже во всём признаться хочет.

Или набег?

— Дунька! Чего натворила? — что-то почувствовав, спросил дед.

— Еремей Профыч, ну что ребёнок мог натворить, чтобы думу из-за этого собирать? — заступилась мама.