Агония

— Надо же, и фамилию свою вписал… а может, я хочу свою оставить…

— Я тебе оставлю, — проворчал Вадя.

— Что? — переспросила Чарушина, не расслышав.

— Я говорю, — сказал так, чтобы она его поняла, — нечего мне сцены ревности тут закатывать, ты мне еще не жена. Ты еще бесправная. Вот черканешь подпись — тогда и закатывай.

— Ах вот как мы заговорили! — ахнула «не жена». — Я тебе сейчас такую сцену закачу, не откатаешь!

— Давай, Киса, — хмыкнул он и щелкнул авторучкой, — все ваши медсестры сдохнут от зависти. Смерть как люблю, когда ты ревнуешь.

Регина выхватила у него ручку, чтобы расписаться.

— Не пишет!

— Подожди, — достал из портфеля еще одну, — не ту дал. Вот эта точно пишет.

— А когда свадьба? — вдруг разволновалась она, чувствуя прилив крови к щекам.

— Тридцатого декабря.

— Ты сам выбрал или так получилось?

— Сам.

— А меня не надо спрашивать?

— Не надо. Ты должна быть со мной согласна.

— Почему это? — вскинула глаза.

— Потому что бабу из ребра Адама сделали. Давай, Киса, рисуй автограф, потом доругаемся, сейчас некогда.

— Потом ругаться будет уже поздно. — Быстро пробежала глазами по четко заполненным строчкам.

— Вот и слава богу.

— А? — оторвала взгляд от документа и посмотрела на Вадима.

— Люблю я тебя, говорю! — почти крикнул он.

Чарушина улыбнулась, поставила подпись в заявлении и громко выдохнула. Ей стало страшно. Неожиданно очень-очень страшно. До колкого озноба в позвоночнике.

— Вадик, ну что ты делаешь? Какая свадьба тридцатого декабря? Я даже не знаю, что будет завтра, — прошептала она, надеясь, что он понимает ее правильно, потому что она сама себя снова не слышала.

— Завтра все будет хорошо. И послезавтра все будет хорошо. И тридцатого декабря все будет хорошо, — сказал он громко.

— Я сейчас не понимаю, что вокруг происходит.

— Нам ничего не должно мешать. Это только формальность, ты и сама это прекрасно знаешь. Мы все равно живем вместе. И почему у меня теща уже есть, а жены до сих пор нет? Это как-то неправильно, — шутливо возмутился и поцеловал ее. Легко и нежно, будто между ними уже пролегли эти два им продуманные месяца, и все у них так, как он обещал.

Все у них — хорошо.

Потом еще пару раз она припомнила ему кем-то оставленную на его рубашке помаду, а Шамрай и рад был. Реня ревнует, Реня ругается. Значит, с ней все с порядке. Но, уходя, оставлять ее одну в палате было все так же невыносимо.

Он уже почти добрался до дома, когда получил от нее неожиданное сообщение:

«Ты уже дома?»

«Почти»

«Вернись»

«Что случилось?» — не на шутку встревожился.

«Приезжай срочно»

«Что случилось?»

«Нужно, чтобы ты приехал»

Регина долго молчала. Еще три раза он отправил ей «Что случилось?» и, наконец, получил ответ.

Одно слово — и перед глазами все поплыло.