Больше, чем страсть

Надя ушла тогда с террасы настолько элегантно, что он глаз не мог отвести – поднялась грациозно с дивана, плавным жестом руки сняла пиджак, кинула его на сиденье и пошла неспешной величественной походкой, мимоходом оставив бокал на подоконнике окна. А шелковое платье обтекало, гладило ее фигуру, как погибающий от любви любовник – и Казарин все смотрел вслед, даже когда за девушкой тихо закрылась дверь, ему казалась, что снова и снова движется ее фантом к выходу, доканывая в нем все мужские инстинкты.

Он ушел следом за ней с праздника, ему хотелось подумать в одиночестве и тишине. Одиночества Даниил получил сколько угодно, а вот с тишиной вышел большой напряг – праздник гулялся с размахом и большим весельем. Впрочем, это почти не помешало Казарину думать. Он не мог заснуть, вышел на балкон, постоял, опираясь на перила, а потом сел в плетеное кресло, смотрел в темноту и думал, думал… Вспоминал все с того момента, когда обрисовался сквозь туман стройный женский силуэт, и как Даниил вышел из белесой субстанции в просвет на тропинке, кивнул незнакомке и улыбнулся, мгновенно отметив про себя ее привлекательную внешность, и как в следующую секунду его ударило узнавание…

И вдруг слишком громко для полной ночной тишины пропиликал сигнал сообщения, пришедшего на его телефон. Даниил достал смартфон из кармана пиджака, увидел, от кого оно пришло, прочитал, и в этот момент неожиданно ясно, как снизошедшее озарение, он осознал и понял все…

– А почему вы обращаетесь ко мне на «вы»? – спросила Глашка.

Они сидели за большим круглым семейным столом в гостиной за условным обедом, поскольку для обеда было еще рановато по городским меркам и в самый раз по сельским."

"Девочка еле сдерживалась, чтобы не завалить Казарина вопросами и не потребовать его единоличного внимания только ей – ведь обещал же про цирк рассказать! Но ребенка остудили, напомнив о хороших манерах и о том, что Даниил Антонович гость в их доме, его надо угостить и принять как подобает, а потом уж расспрашивать. Но удержаться она все равно не могла. Ну не могла!

– Так я выражаю свое уважение к малознакомому человеку.

– Но я же ребенок, – напомнила она.

– Это не значит, что вам не надо выказывать уважение. Так принято у воспитанных людей, к которым я иногда отношу и себя, – пояснял Казарин.

– Понятно, – кивнула Глафира. – Значит, я до сих пор встречалась с не очень воспитанными людьми. Никто из взрослых еще ни разу не называл меня на «вы».