Больше, чем страсть

Грандиозная женщина! Женщина-эпоха!

Закончив с делами, она отправила домой к родителям Даниила, а на следующий день умерла так же величественно, как и жила, – в парадном костюме, при прическе, макияже, маникюре и тех кольцах, в которых завещала себя похоронить. Она села в любимое кресло, поставила пластинку Вертинского, закрыла глаза и умерла с загадочной, непостижимой улыбкой на губах.

Казарин закончил рассказ, и над столом, за которым они сидели уже не один час, повисла благоговейная тишина.

– Осталась одна пленка с записью выступления Клео, – продолжил говорить Даниил.

 – В двадцать шестом году ее снял известный кинооператор, влюбленный в нее. Ей тогда было сорок три, но она выступала в полную силу, совершенно не потеряв форму. Я отдавал эту пленку на реставрацию, мне ее хорошо сделали и перекинули на цифру, так что ее вполне можно посмотреть.

Он замолчал, задумавшись.

– Да, – покивал Максим Кузьмич, – было бы очень интересно.

– Я не о том. – Казарин посмотрел на притихшую Надежду. – Когда сегодня я увидел на сцене Глашу, я обалдел: это чистая Клео. Тот же жест приветствия публики, присущий только ей, ее поворот головы, как она задирает подбородок, становится на мостик, как делала Клео: только прапрабабушка входила в мостик таким движением, да столько всего еще, мелочей всяких.

И еще Глаша похожа на Клеопатру и внешне. Сильно похожа. Я не верю ни в какую реинкарнацию, но то, что Глафира унаследовала от Клео свой дар, это точно. И мало того, думаю, что ее способности мощнее, чем были до сих пор во всей династии.

– И что делать? – спросила тихо Рива.

– К сожалению, вы ничего не сможете сделать, кроме одного: отправить ее учиться у настоящих учителей.

– А если не отправить? – резко спросила Надя.

– Вот ты запретишь ей заниматься? – чуть повысив тон, с наездом поинтересовался Казарин. – Про того наставника, что у нее сейчас, я все уже объяснил, это просто опасно. Другого у вас нет. Ну, продержишь ты ее до четырнадцати лет возле себя, а потом, может, и отпустишь в цирковое училище. А что она эти четыре года делать будет? Ромашки собирать и тихо сидеть в ожидании? У нее такой характер?

– Не такой, – спокойно ответил Максим Кузьмич, утихомиривая своим тоном Даниила.

– Вот и я о том же, – уже спокойней продолжил Казарин. – Разве вы здесь найдете, где ей заниматься? Ее уже сейчас надо переучивать и ставить заново мышцы, растяжки. Через четыре года это станет не просто трудно, а может, и невозможно. – И он устало потер лицо рукой. – Глаша вам не простит, когда все это поймет. – Он снова посмотрел на Надежду. – Я все понимаю, для вас эта информация просто шок. Для меня, кстати, тоже.