Большой куш

Но к Фоме приехал, уважение выказал, хотя и дергался, как будто сидел на иголке: под пиджаком отчетливо проглядывал бронежилет, вокруг – усиленная охрана, да и нервничает, оглядывается все время… Корнилова увидел, кивнул издали, и все – ни сам из кольца охранников не вышел, ни его не подозвал. Так что, выходило в Москву он приехал зря. Ну, разве что Фоме уважение проявил…

У кладбищенских ворот дорогу Корнилову заступил невысокий крепыш с поломанными ушами борца, похоже, он дожидался именно его.

– Не узнал, братское сердце? Я Снегирь.

– Теперь узнал. Давно не виделись.

Снегирь был уважаемым человеком и хорошо знал усопшего Фому Московского. С Корниловым они мельком видели друг друга на какой-то давней сходке. Но теперь, очевидно, ему что-то понадобилось.

– Поедем, отдельно Фому помянем, – сказал Снегирь. – Не возражаешь? Заодно и по твоему вопросу потрещим.

– Поедем, – кивнул Корнилов.

Они приехали в небольшую придорожную шашлычную, расположенную неподалеку. Перед тем, как зайти, Снегирь придержал Корнилова за локоть.

– Чтоб неожиданностей не было… Здесь ждет человек, с которым у тебя непонятки.

За него поручился уважаемый Отабек. А я поручился за тебя. То, что у вас случилось, не вами подстроено. Поэтому договариваться вам по-хорошему надо! Что скажешь?

– Я тоже за мирное решение, – сказал Корнилов, и вслед за Снегирем вошел внутрь.

В небольшом кабинете, за накрытым овощами и закусками, но нетронутым столом, их ждали двое – партнер по несостоявшейся сделке Пулат и грузный, похожий на борца сумо, узбек с лоснящимся то ли от жира, то ли от пота лицом. Корнилов понял, что это и есть Отабек. Они поздоровались.

– Это не я, брат, – встал навстречу Пулат.

 – Я не думал тебя обманывать. А про стиральный порошок – это, видно, шайтан за язык дернул: ляпнул первое, что на ум пришло, и глядишь, в цвет попал. Ну, скажи, зачем бы я к тебе с этим порошком на обмен приехал? Чтобы пальба-мальба началась?

– Я на тебя ничего плохого не думаю, брат, – сказал Корнилов. – Уверен, и ты не веришь, что я тебе резаную бумагу хотел вместо денег всучить.

– Конечно, не верю, – сказал Пулат.

Они обнялись, прижались друг к другу щеками раз, другой, третий. Что они при этом думали, сказать было сложно, но ни они сами, ни те, кто наблюдал за процедурой примирения, не верили в то, что между этими людьми наступил полный мир, согласие и безоговорочное доверие.

– Ладно, мы с Отабеком свое дело сделали, – сказал Снегирь. – Не будем вам мешать. Я вам одну машину с охраной оставлю, кушайте, беседуйте, ищите змею, что проползла между вами. Чем скорей вы ее убьете, тем лучше.

Отабек согласно кивал, а когда Снегирь закончил, добавил:

– Раз Фома от нас ушел, то теперь мы будем гарантами вашей сделки.