Бородатая женщина желает познакомиться

Случайно завернувший сюда покупатель не найдет здесь ни старинных картин в тяжелых золоченых рамах, ни севрского фарфора, ни венецианского стекла, ни роскошной мебели из карельской березы или красного дерева. На пыльных полках магазина стоят мятые и закопченные самовары, сломанные граммофоны с выцветшими расписными трубами, фаянсовые слоники разного роста, рваные веера из черных выгоревших кружев, деревенские часы-ходики с расписанными розами циферблатами, фарфоровые чашки с отбитыми ручками, чугунные утюги и прочий никчемный хлам минувших лет.

Все это никому не нужно, и за счет чего существует магазинчик, никто толком не понимает, включая даже его хозяина.

До обеденного перерыва оставалось минут пять, и антиквар собрался уже закрывать свою лавочку, как вдруг негромко брякнул дверной колокольчик.

В дверях, с интересом оглядываясь, стояла пожилая женщина совершенно нелепого вида. Она была одета в короткий суконный жакет, на воротнике которого, нагло ухмыляясь, свернулась целая черно-бурая лиса – такие воротники носили лет пятьдесят назад и называли горжетками. На голове у странной посетительницы красовался огромный лиловый бархатный берет, с одного края украшенный гроздью искусственного винограда.

Словом, эта дама как нельзя больше подходила к старомодному хламу, заполнявшему магазинчик, и ей самое место было на одной из его пыльных полок.

– Чем могу помочь? – вежливо осведомился хозяин, незаметно покосившись на часы. Он не сомневался, что странная посетительница ничего не купит.

– Молодой человек, – проговорила дама низким, гнусавым голосом постоянно простуженного человека. – Я хотела предложить вам одну очень ценную вещь…

Хозяин грустно вздохнул.

Опять к нему притащилась какая-то сумасшедшая старуха, которая мечтает продать ему какую-то бесценную семейную реликвию! Такие особы регулярно появлялись у него в магазине, предлагая то «подлинную» рукопись Льва Толстого, которая сто лет хранилась в письменном столе дедушки, то чашку, из которой пил чай Емельян Пугачев, то диванную подушку, на которой однажды задремал Шаляпин, то гусиное перо, которым, по семейному преданию, Пушкин писал первую главу Евгения Онегина…

От старухи нужно было отделаться, причем отделаться по возможности вежливо.

– Мадам! – проговорил антиквар. – К сожалению, мы сейчас не можем позволить себе дорогостоящие покупки!

Он тяжело вздохнул и добавил:

– Сами знаете, сейчас тяжелые времена, особенно в антикварном бизнесе, и хотя я всей душой хотел бы помочь вам, но поверьте, не имею такой возможности…

– Разве я просила вас о помощи? – протянула дама, достав из рукава своего жакета кружевной платочек, как шулер достает пятого туза, и шумно высморкавшись в него.